Визуальная антропология

Бурное развитие телевизионных технологий в 1960–1980-х гг. дополнительно подогрело фантазию о возможности дистанционного аудиовизуального контакта. Особый практический интерес к этому виду связи продемонстрировали развивающиеся интернациональные компании, которые надеялись при помощи новых коммуникаций сократить расходы на деловые командировки.

Аннотация. Обсуждаются вопросы роли и места СМИ в формировании российской культуры, информационной политики российского государства. Показана ошибочность ориентации на рыночные механизмы регулирования деятельности СМИ, неравнозначные общественному контролю и участию. Целесообразно пересмотреть сложившееся ныне их понимание как коммерческих предприятий в первую очередь.

Насколько статика информативна, настолько динамика увлекательна. Фотография позволяет себя разглядеть, кино, напротив, поглощает зрителя. Если остановленным изображением можно овладеть, то движущемуся удобнее подчинится. Стоп-кадр — не только фотография, но и идеальный образ, философская категория, слово в словаре. В реальности стоп-кадра нет, но человеку удобнее представлять поток жизни как множество статичных точек.

Выступления, обсуждения фильмов, дискуссии, проходившие в последние годы в рамках различных семинаров и конференций по визуальной антропологии (ВА), сводились по сути к одному – к констатации того очевидного факта, что существует настоятельная потребность в осмыслении предмета, метода, путей развития ВА в России. Запрос налицо, предложений много, но ни одно до конца почему-то не устраивает. Эта непростая ситуация, на мой взгляд, – естественное следствие отставания теоретической и методологической рефлексии от опыта практической работы. Если на Западе теория и практика ВА в течение десятилетий развивались параллельно в рамках культурной (социальной) антропологии, то в России практика оказалась оторванной от ее осмысления. Теоретическая база почти отсутствует, учебные курсы по ВА читаются лишь в трех университетах страны, дисциплина не имеет академического статуса и пока еще представляет собой некий странный междисциплинарный и со всех сторон маргинальный феномен. Добавьте к этому слабое знакомство с зарубежной литературой по ВА и отсутствие в нашей стране специальных периодических изданий.

В двадцатом веке кинематограф впервые дал историкам надежду удержать реальное изображение конкретных событий. Нельзя сказать, что эта возможность не была сразу же осознана или не предпринимались основательные попытки ее реализовать. В нашу задачу не входит рассмотрение, насколько глубоки, последовательны и действенны были эти попытки. Во всяком случае, идея документирования и популяризации истории 20-го века с помощью кинематографических и телевизионных материалов вполне привычна Другое дело, насколько серьезно были склонны и имели возможность историки использовать эти материалы в своей профессиональной, научной и учебной деятельности. Съемки неофициальной жизни, ведущиеся не в публицистических целях, а с позиции историков, осуществлялись в нашей стране относительно редко. К исключению можно отнести лишь научные кинодокументации, проводившиеся институтом этнографии Академии наук с начала 60-х годов. И только в последнее десятилетие в нашей стране более или менее последовательно и профессионально стали заниматься визуальной антропологией.

Аудиовизуальному (экранному, киновидео) языку всегда было тесно в рамках логического научного мышления. Формирующийся в современной антропологии интерес к принципиальному выходу за границы традиционного научного познания позволяет визуальной антропологии ощущать свою деятельность более естественной и равноправной, чем это было ранее во взаимоотношениях с этнографией. Такие подходы оказываются весьма плодотворными для визуальной антропологии, так как позволяют определять ее место не только внутри складывающейся новой научно- антропологической парадигмы, но и рассчитывать на значимую роль в решении проблем, не ограниченных отображением осознаваемых проявлений человеческой деятельности.

Труднее всего ответить на вопрос, который задают все, впервые услышавшие о визуальной антропологии, — а что это такое? И также трудно смириться с тем, что чем больше над этим вопросом размышляешь, тем труднее на него отвечать.
Успокаивает лишь то, что этот вопрос мучает большинство тех, кто занимается визуальной антропологией. Во всяком случае, на большой конференции в Геттингене в 2000 г., подводившей итоги прошедшего столетия, и в которой участвовали чуть ли не все известные специалисты мира, на этот больной вопрос у каждого из выступавших патриархов был свой ответ. Нужно было наблюдать, с каким молодым задором дискутировали Жан Руш, Ричард Ликок, Джон Маршалл, Колин Янг, Джей Руби, Асен Баликси и прочие, посвятившие свою жизнь становлению
визуальной антропологии. Видимо следует признать, что визуальная антропология еще слишком молода, слишком бурно развивается, чтобы, находясь внутри этого не устоявшегося потока, претендовать на сколько-нибудь исчерпывающие определения.

Если в постановочном кинематографе экспрессивный монтаж не стал популярным (за исключением, пожалуй, жанра клипа), войдя в противоречие с необходимостью разворачивания сюжета и протяженностью актерской речи, то в документальном кино, он применяется достаточно широко, став своего рода синонимом выразительности в противовес репортажности, кинонаблюдению.
Наиболее наглядно превращение реальности в плакат продемонстрировал своим творчеством именно Дзига Вертов, несмотря на то, что в самом начале своей деятельности им был выдвинут принцип съемки "жизни врасплох", до сих пор остающийся основополагающим для части документалистов.