фольклор

Язык культуры: Семантика и грамматика. К 80-летию со дня рождения академика Никиты Ильича Толстого (1923–1996).

В книге публикуются материалы состоявшейся в мае 2003 г. Международной научной конференции "Славянская этнолингвистика и проблемы изучения народной культуры", посвященной 80-летию со дня рождения академика Н. И. Толстого (1923–1996). В статьях российских и зарубежных авторов на материале разных этнических и региональных традиций и языков рассматривается широкий круг проблем, относящихся к вербальным, ритуальным, фольклорным формам традиционной духовной культуры славян. Обсуждаются методы и подходы к изучению народной культуры и перспективы комплексной научной дисциплины – этнолингвистики, основы которой заложены в трудах Н. И. Толстого.

Прикладное применение фольклора

Данная статья представляет собой первую на русском языке попытку комплексного освещения проблемы прикладного применения фольклора. Она написана на основе курса «Фольклор в междисциплинарном использовании», прочитанного автором студентам Хайфского университета в феврале-июне 2010 г.

Анекдот как уникальное явление русской речевой культуры

Автор: 

В чем уникальность русского анекдота? В истории его порождения, в жанровой природе этого явления, в особенностях формы и содержания, а также в самой номинации.

"Заветные сказки" А. Н. Афанасьева

Александра Николаевича Афанасьева (1826-1871) по праву называют «русским Гриммом». Действительно, его знаменитое собрание русских народных сказок ближайшим образом напоминает собрание немецких сказок братьев Гримм. Более того: в мировой сказочной литературе, вышедшей в свет после сборника братьев Гримм, не было ни одного такого монументального собрания сказок, как афанасьевское [1]. Этот классический труд (включающий в себя помимо русских сказок также сказки украинские и белорусские) был впервые опубликован в 1855-1863 гг. [2] и с тех пор неоднократно переиздавался [3]. Вместе с тем целый ряд сказок, собранных Афанасьевым, по цензурным условиям не мог быть опубликован в России; сказки эти составили особый сборник, который первоначально был озаглавлен «Народные русские сказки не для печати».

Легенды и предания о святых, святилищах, об оберегах, атрибутах

Осетинский танец "Цоппай" исполнявшийся в случае смерти человека от удара молнии

Святое место, святилище - является топонимическим объектом: для традиционного осетина в качестве почитаемого, для жителя не традиционно воспитанного или гостя - это точка обозначения местности. Нами собран фольклорный материал, связанный со святилищами Осетии, но теоретического осмысления в полной мере он не получил. Поэтому часть нашего исследования будет посвящена легендам, преданиям, историям наказания за непочитание святилищ, историй происхождения и других различных историй, происходящих со святилищем и в связи с ним, о местности, где находится святилище и т.д.

Новая концепция русского былинного эпоса. Совместные сочинения И.Я. Фроянова и Ю.И. Юдина

Автор: 

Публикации Игоря Яковлевича Фроянова неизменно привлекают к себе особый интерес научной, да и не только научной общественности. Выступление этого исследователя, оспорившего представления о феодальном характере общественного строя Киевской Руси, явилось в свое время вызовом взглядам, прочно устоявшимся в официальной советской традиции. Фроянов приобрел тогда репутацию диссидента, что вызвало резкую критику со стороны одних и в то же время активную поддержку со стороны других ученых. К девяностым годам этот старый скандал успел уже забыться, однако теперь Фроянов проявил себя в новом качестве - как убежденный защитник национал-коммунистических воззрений. Мне довелось писать рецензию на его позднейшие работы, в которых Фроянов прославляет достижения сталинского режима и разоблачает всемирный заговор масонов-евреев, погубивших императорскую Россию и Советский Союз. 1

Народный культ преподобного никиты столпника, переславского чудотворца

Автор: 

Преп. Никита столпник, переславский чудотворец – святой XII века (если верить житию)[1], подвизавшийся в окрестностях Переславля-Залесского. Никита был сборщиком податей и показал себя на этом поприще жестоким и корыстолюбивым. Однажды, ожидая гостей, жена Никиты варила мясо и внезапно увидела в котле человеческие руки, ноги и головы в кипящей крови. Она позвала мужа, который в ужасе покинул дом и отправился к расположенному в 1,5 км от города монастырю св. великомученика Никиты Готфского и попросил игумена принять его в братию. Игумен, чтобы увериться в серьезности намерений пришедшего, назначил ему послушание: "…три дня стоять при вратах монастыря и с искренним раскаянием исповедовать грехи своей жизни всем входящим в монастырь и исходящим из него. По совершении этого послушания пошел он в находившееся недалеко от монастыря болотистое место и там, сняв с себя одежду, сел нагой, предавая свое грешное тело на истязание комарам и мошкам. Игумен, вспомнив Никиту, послал одного инока посмотреть, что он делает у врат монастырских. Брат, не найдя Никиту у монастыря, пошел искать его за монастырем и нашел его лежащим в болоте, всего покрытого мошками, комарами и пауками, облитым кровию от изъязвления их" [Житие Никиты-1886, 5]. Затем Никита был пострижен в монастыре и избрал себе подвиг затворничества. Он облекся во власяницу, надел железные вериги и каменную шапку и поселился в столпе. Среди чудес, совершенных святым, было исцеление князя Михаила Черниговского, которому св. Никита послал свой посох. Кроме того он ископал два колодца, омовение в которых приносит исцеление – об этом, правда, говорится только в развернутой версии жития, списки которой появляются лишь с XVII в. Смерть Никита принял от родственников, решивших, что вериги святого серебряные. Убив его, они сняли вериги и унесли их с собой. Поняв, что это просто железо, убийцы выбросили их в Волгу[2], но те не утонули, а, напротив, поплыли по воде и так были обретены в Ярославле и возвращены в монастырь как святыня. После смерти св. Никиты мощи его хранились в монастыре, а в XV в. Митрополитом Фотием была сделана попытка их открытия. Но мощи сами закрылись землей и остались под спудом. Память св. Никиты совершается 24 мая/6 июня.

Житие преп. Кирилла Челмогорского и устная традиция Лекшмозерья

Автор: 

Преп. Кирилл, игумен Челмогорский, подвизался в пустыни на Челмогоре, на берегу р. Челмы, между двумя озерами: Лекшмозером и Челмозером (сейчас Монастырским), на западе Каргополья. После его смерти там возник монастырь, разрушенный в 30-50 гг. ХХ в. Его житие составлено о. Иоанном, священником Покровской церкви села Лядины, расположенного на полпути от Каргополя к монастырю, в конце XVII в., после 1681 г.[1] До нас дошло две редакции жития: ранняя, сохранившаяся в рукописи XVIII в. из собрания Е.В.Барсова, хранящегося в отделе рукописей Государственного исторического музея (Барс. №794)[2], и поздняя, представляющая собой переработку, сделанную в 1844 г. иеромонахом Кирилло-Челмогорского монастыря Федором Гурьевым. Он сократил несколько пассажей и добавил некоторые сведения, носящие характер комментария, а также значительно исправил текст жития в отношении морфологии, синтаксиса и стиля, придав изобилующему ошибками тексту вполне литературный вид. Эта редакция известна по списку из собрания Е.В.Барсова (Барс. №795), а также по изданию К.А.Докучаева-Баскова[3], имевшего три списка, один из которых хранился в обители, а другие принадлежали жителям окрестных сел. Публикатору не были известны ни рукописи из собрания Барсова, ни сам факт существования более ранней редакции жития. Текст жития компилирован и очевидно распадается на 2 части. В основе первой, собственно биографической лежит Житие преп. Нила Столобенского, вторая, вероятно, создана самим о. Иоанном. Из земной жизни Кирилла приводится всего четыре эпизода. Дальнейшее повествование, по-видимому, оригинально и включает 17 эпизодов описывающих чудеса, совершенные святым после смерти, причем все они относятся ко времени жизни автора и приводятся на основании устных преданий, о чем говорит сам автор. Действие них разворачивается в монастыре, его ближайших окрестностях и соседних деревнях.
Фольклорная экспедиция РГГУ, работавшая в селах Орлово и Труфаново, неподалеку от места, где был Кирилло-Челмогорский монастырь, пыталась выяснить, существуют ли в устной традиции сюжеты, связанные с Кириллом. Нам удалось записать ряд преданий, повествующих и о жизни святого, и о его чудесах после смерти.

О фольклорности нефольклорного: к вопросу о предмете полевой фольклористики (Евангельские события в восприятии современного крестьянина)

Автор: 

Часто в ходе полевой работы собиратель ставит собеседника (информанта) в непривычную ситуацию и вынуждает заниматься совершенно несвойственным ему делом: уже сам по себе процесс интервью в значительном большинстве случаев оказывается делом новым и не вовсе понятным. Одновременно и сами вопросы собирателя зачастую могут поставить информанта в тупик не только потому, что у него спрашивают о вещах, подчас ему вовсе неизвестных, но и потому, что его заставляют экспромтом рефлектировать на тему, которая никогда для него не была предметом рефлексии. Отсюда очевидное искажение материала, получаемого исследователями народной культуры, работающими методом интервьюирования. В лучшем случае мы получаем данные, лишь отчасти объективные, просеянные через сито сознания интервьюируемого и осложненные его субъективным отношением к рассказываемому и восприятием. Однако это субъективное отношение может настолько сильно изменить картину, что она и вовсе перестанет иметь сколько-нибудь репрезентативный характер.

Календарь и народная квазиагиография

Автор: 

Народный календарь представляет собой систему, содержащую в "свернутом" виде народное знание, относящееся к целому ряду сфер человеческой жизни и деятельности: религиозной, хозяйственной, природной и др. Представления о святых в том виде, в каком они содержатся в наименованиях праздников и – шире – в паремийных текстах, в которые названия нередко оказываются включены и в которых они как правило бытуют (поговорки: Пришел Илья, наделал гнилья [КА, Архангельская обл., Каргопольский р-н, с. Ошевенск, зап. от А.А. Шабуниной, 1922 г.р., род. в с. Хотеново Каргопольского р-на, жив. в г. Каргополь]; приметы: С Ерофея холода сильнее [Некрылова, 2004, с. 167]; запреты или предписания: Сяты Андрэй, конопли сей [Толстая, с. 340]), - существенно отличаются от представлений о святых в посвященных им нарративах.

Медведь и сом: типология мотива

В сборнике Д.Н. Садовникова «Сказки и предания Самарского края» опубликовано предание о ссоре лешего и водяного, записанное им в Симбирске. «Про леших и водяных. В одном лесу глухое озеро было. В озере водяной жил, а в лесу леший, и жили они дружно, с уговором друг друга не трогать. Леший выходил к озеру с водяным разговоры разговаривать; вдруг лиха беда попутала: раз вышел из лесу медведь и давай из озера воду пить; сом увидал да в рыло ему и вцепился. Медведь вытащил сома на берег, загрыз его и сам помер. С той поры леший раздружился с водяным и перевел лес выше в гору, а озеро в степи осталось» [Садовников 1884: 226-227, № 68а]. Этот текст, с одной стороны, отражает характерное для русской фольклорной традиции мнение об отношениях хозяев двух природных стихий, с другой же – содержит ряд моментов, плохо поддающихся объяснению на русской фольклорной почве, в частности – мотив взаимного убийства медведя и сома (зооморфных ипостасей лешего и водяного). Попробуем найти объяснение этой ситуации. Образы медведя и сома типичны для русского фольклора. Сом – «чертова лошадь»; верхом на нем ездит водяной, он доставляет последнему утопленников. Поэтому «хорошо осведомленные люди» не употребляют его в пищу [Максимов 1989: 60; Забылин 1880: 247].

Логика толкований (фольклор и моделирование поведения в архаических культурах). "Введение".

У человека никогда не ослабевал, а в последнее время, пожалуй, даже усилился интерес к архаической стадии истории человечества - архаическим формам сознания, социальной организации, материальной и духовной культуры. "Первобытное мышление" было в центре внимания Дж.Фрэзера, Э.Б.Тайлора, Л.Леви-Брюля, К.Леви-Строса, С.А.Токарева и других известных ученых, каждый из которых избирал определенный круг источников (прежде всего ритуалы и мифы) и искал свой подход к ним, свой метод исследования архаической ментальности и логики поведения архаического человека. Изучение данных феноменов началось больше века назад и за это время было предложено множество подходов и методов исследования. Тем не менее, наука все еще не исчерпала свой объект - об этом говорит появление новых работ, посвященных исследованию архаического мышления.

Логика толкований (фольклор и моделирование поведения в архаических культурах). "Правила как модель рефлексивного поведения".

У всех народов Сибири существуют специальные термины для обозначения текстов этого типа. Причем в одних случаях для запретов и предписаний используется один и тот же термин: одё (букв. "охрана"; дальневост. эвенки), харыс (якуты), в других - разные. Так, запреты обозначаются терминами нгэлумэ (енис. эвенки), одавки (эвены), уйынт (нивхи), одяви (негидальцы), ава (орочи), эньэу (ульчи), нгэва-далава (ненцы), нгянкары (нганасаны), атым, йим (ханты). На русский язык эти слова переводят обычно как "грех", "нельзя", "страшно", акцентируя их императивный характер. Составители словарей указывают и такие значения этих терминов, как "запрет", "табу" (см. ТМС, т. I, с. 667, т. II, с. 7, с. 456; Терещенко и Пырерка, 1948, с. 92; Аврорин и Лебедева, 1978, с. 159] и др.). У некоторых народов существуют специальные термины, обозначающие запреты для женщин, например, хэйвы (ненецк.), нгадюма (нганас.). На русский язык эти термины переводятся также - "запрет", "грех", однако, как отмечают исследователи, содержание этих терминов не идентично содержанию понятий, которыми обозначаются "общие" запреты (см. [Симченко, 1996, с. 94]).

Логика толкований (фольклор и моделирование поведения в архаических культурах). "Коммуникативная логика толкований", "Заключение".

Проведенный анализ показал, что фольклорные тексты, бытующие в сфере традиционных представлений, моделирующие человеческое поведение и относящиеся к так называемым малым формам, могут быть разделены на два основных типа - правила и приметы. Каковы критерии для их разделения? В паремиологии принято различать приметы и правила на основании, во-первых, особенностей организации текста (обязательность прогноза в примете и необязательность мотивировки в правиле, благодаря чему последнее может иметь редуцированную форму [Павлова, 1984, с. 294]), во-вторых, на основе его функциональной направленности (прогностическая функция у примет и поучительная - у правил [Пермяков, 1975, с. 258], ср. также - зависимость правил и независимость примет от человеческого волеизъявления [Павлова, 1984, с. 294-295]), в-третьих, правила и приметы различают по характеру связи левой и правой части текста (временная связь у примет и причинно-следственная - у правил [Дандис, 1961, с. 30-31]). Хотелось бы предложить иной критерий различения примет и правил, представляющийся более релевантным для исследования прагматики текста.

Логика толкований (фольклор и моделирование поведения в архаических культурах). "Роль интерпретации в моделировании поведения: приметы и гадания".

Термином "приметы" мы будем называть такие малые фольклорные формы, как собственно приметы, толкования снов и некоторые другие виды текстов, основная прагматическая функция которых - информативная. Следует оговорить, что употребление термина "примета" для обозначения текстов данного типа представляется не совсем верным. Исходя из народной терминологии, правильнее было бы использовать термин "знак" (слова, которыми у народов Сибири называются приметы: пун (ненецк.), самэлки (эвенк.), хам (эвенск.) и др., име-ют прежде всего значения "знак", "признак", "метка", "ориентир" [ТМС, т. II, с. 60-61; Терещенко, 1965, с. 488]). Чтобы избежать смысловой неопределенности, мы воспользуемся утвердившимся в отечественной фольклористике термином "примета" (см. [Пермяков, 1975; Павлова, 1984]), но так как мы ориентируемся на автохтонную классификацию текстов, будем употреблять данный термин в несколько более широком, чем это принято в науке, смысле.