Жизнеобеспечение и адаптивная стратегия эвенков в конце xx века (север Туруханского района Красноярского края).

Основным источником для данной работы послужили полевые материалы автора, собранные во время экспедиций в посёлок Советская Речка в августе-сентябре 1997 года и в район Советских озер в сентябре-ноябре 1999 года. Поселок Советская Речка (чаще употребляется сокращение Совречка) находится на северо-западе Туруханского района Красноярского края приблизительно в 30 км к северу от Полярного круга, в 250 км на северо-запад от районного центра – поселка Туруханск и в 130 км к западу от Игарки. Он расположен в среднем течении реки Советская, возле места впадения в нее реки Ирба. Этот поселок представляет собой самый труднодоступный населенный пункт района, что обусловлено не только его удаленностью, но и плохим состоянием транспортных условий и путей сообщения.

По данным местной администрации на сентябрь 1999 г., число жителей Совреченского муниципалитета достигало 163 человек. Из них: эвенки – 110 человек, селькупы – 30, русские – 17, ненцы – 3, кеты – 2, ханты – 1. Постоянно в поселке проживает 130 человек. Помимо жителей поселка в районе Советских озер насчитывалось десять кочевых хозяйств, шесть из которых были полностью эвенкийскими, два эвенкийско-ненецкими, одно русско-эвенкийским и одно эвенкийско-хантыйским.

Степень изученности населения этого региона невелика. Г.Н. Прокофьев и Е.Д. Прокофьева на протяжении 1925-1928 гг. вели лингвистические и этнографические исследования в поселке Янов Стан – тогдашнем основном центре тяготения коренного населения региона (эвенков в меньшей степени)1, расположенном в среднем течении реки Турухан. В 1962 и 1963 годах этническую культуру эвенков в Советской Речке изучал В.А. Туголуков. Результатом его исследований единственное этнографическое описание группы туруханских эвенков, в котором косвенно затрагивались некоторые особенности быта селькупов2. В 1970-е гг. среди тазовско-туруханских селькупов, в том числе и в Совречке, работали И.Н.Гемуев и Г.И.Пелих. Однако все собранные ими известные мне материалы, в основном, посвящены шаманству и поэтому не представляют большой важности для данной работы3. В 1998 году в Советскую Речку были предприняты две независимые друг от друга экспедиции. О.А. Казакевич и О.С. Парфенова провели в поселке этнолингвистическое исследование, а К.Б. Клоков собирал здесь данные о природопользовании местного населения. Такова степень изученности группы в настоящий момент.

ОСВАИВАЕМЫЕ ТЕРРИТОРИИ

Центр концентрации населения представляет собой поселок Советская Речка, хотя охотничьи и рыболовные угодья этой группы весьма обширны. На западе они лишь немного не доходят до реки Таз. Их северный рубеж проходит по реке Русская и охватывает верховья реки Большая Хета до впадения в неё реки Покойницкая (здесь расположены рыбные озера Перикочи, Ичёмма, Лодочное и ряд других). Восточной границей ей служат левый берег Большой Хеты и верховья Турухана; южная проходит южнее озёр Момчик и Маковское и опускается до посёлка Янов Стан. Однако при более углублённом исследовании выяснилось, что основная нагрузка ложится на непосредственно прилегающие к Совречке территории. В первую очередь к ним относится расположенный километров на 60 к северу от посёлка район Большого Советского и Малого Советского озер с многочисленными боковыми озёрами. Материалы 1999 г. свидетельствуют, что регулярному освоению здесь подвергаются довольно обширные пространства. Для данной местности характерно преобладание тундрового ландшафта с небольшими вкраплениями участков леса, где наиболее часто встречающимися породами деревьев являются лиственница, ель и берёза. К хорошо освоенными относится также территория между озером Малое Советское и посёлком. Здесь, напротив, преобладает лесной ландшафт. Озеро и посёлок связаны между собой рекой Советская, являющейся в свободное ото льда время года основной коммуникационной артерией. Помимо этого посёлок и озеро соединены зимней оленной дорогой напрямую, но в летнее время ею, за редкими исключениями, не пользуются из-за болот и озер, легко проходимых зимой. В состав осваиваемых угодий также входят: Низовья Советской и близлежащий район реки Турухан; озеро Момчик, где постоянно проживает несколько семей, находится к югу от поселка; озеро Язёвое, расположенное в двадцати километрах вниз по Турухану от устья Совречки. Постоянного населения на Язёвом нет (до ликвидации госпромхоза работала рыболовная бригада), но стоит один чум и несколько в стороне избушка, в которых постоянно никто не живёт, но хозяева приезжают туда из посёлка на рыбалку или охоту на 2-3 дня или более. Озеро Ирба расположено в 30 км на запад от поселка по реке Ирба, которая впадает в Советскую возле посёлка. Несколько чумов, временно посещаемых хозяевами, находится на берегу озера.

Данная территория в геоморфолгическом отношении представляет собой Нижне-Енисейскую возвышенность, являющуюся окраиной Западно-Сибирской равнины. Для южной части этой возвышенности к (югу от реки Большая Хета) характерен спокойный равнинный рельеф с незначительными всхолмлениями (возвышенности до 200 м высотой)4. Климат здесь умеренно-континентальный, близкий к континентальному. Средние температуры января и июля составляют соответственно –28 –32 С° и +14- +16 С°5. Безморозный период длится в среднем 86 дней6. Лесная растительность представлена притундровыми лесами. Это – равнинная лесотундра, покрытая редкостойными лесами северотаежного типа и редколесьями. Северная граница лесной растительности соответствует примерно 67 параллели. Местами, особенно по берегам рек, лес достигает 68 параллели7. Наиболее распространенными породами деревьев являются лиственница, ель и береза.

ЭТНОНИМЫ И КРИТЕРИИ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ

В ходе работы выяснилось, что в этой группе коренного населения Севера наиболее полно традиционный образ жизни сохранили эвенки (особенно те из них, которые живут в районе Советских озер и заняты в оленеводстве), составляющие преобладающую часть промыслового населения. Селькупы оленей не держат и к северу от посёлка не расселяются. Раньше северные селькупы занимались оленеводством, которое они заимствовали у ненцев, а во многих местах компактного проживания практикуют его и сейчас. В настоящий момент, его сохранили здесь лишь эвенки.

Необходимо отметить, что представители трех оленеводческих хозяйств носят фамилию Сайготины. Тем не менее, по словам одного из них, В.Н.Сайготина, он осознаёт себя эвенком и в совершенстве владеет эвенкийским языком, а селькупского языка не знает8, хотя эта фамилия эвенкийской не является. Отец упомянутого выше информанта Н.Д. Сайготин сообщил о себе: “Я по-селькупски не говорю. Я эвенк. Здесь на озерах селькупов нет. Все эвенки. Дед мой – старик Белая голова – эвенк был, мать эвенка была, только отец – селькуп. Фамилия мне от отца досталась”9. В списке родов, встречающихся среди туруханских эвенков и соответствующих им фамилий, который был составлен В.А. Туголуковым, эта фамилия не упоминается10, тогда как в трудах, посвящённых селькупам, её можно часто встретить. Например, Б.О. Долгих проследил по архивным источникам, как сформировалась “многочисленная патронимия караконских селькупов на Тазу – Сайготины, которые “как все караконские селькупы, в последнее время принадлежали к роду Лимбыль-тамдыр, что значит орлиный род”11. Итак, на одной территории совместно жили два народа, что предопределило их взаимодействие и повлияло на культурное своеобразие всей группы. В процессе этого взаимодействия, видимо, и произошла некоторая ассимиляция селькупов эвенками. По нашим материалам, все Сайготины осознают себя эвенками. Таким образом, не подлежит сомнению, что они в данном случае ими и являются.

Это подтверждается данными фольклора. Так, сказки, рассказанные Н.Д. Сайготиным, были названы им как эвенкийские, но, по всей видимости, они имеют селькупское происхождение, поскольку их сюжеты и персонажи очень напоминают селькупские. Содержание сказок вкратце сводится к следующему: 1) Ичикочон (согласно интерпретации рассказчика то же самое, что и Иванушка-Дурачок) толкает в костер Деда Лозыро. Тот сгорел, но прокричал из углей, что его пепел Ичикочона съест. Из этого пепла появилась мошка. 2) Лозыро-Старик делает весло. Ичикочон предлагает свою помощь. Вставив в дерево клин, он раскалывает его. Затем просит Старику сунуть в расщелину руку. Как только Лозыро это проделал, Ичикочон вытаскивает клин. Лозыро остается зажатым. 3) Ичикочон отдает Лозыро свою берестяную парку в обмен на настоящую и советует последнему колотить по ней, чтобы не замерзнуть. В результате берестяная парка ломается. 4) Лозыро гонится за Ичикочоном. Тот насыпает в бокарь* песок и залезает на дерево. Лозыро требует, чтобы он слез. В ответ Ичикочон просит его вставить в глаза прутики, чтобы не закрывались, и широко открыть рот, чтобы он мог туда прыгнуть. Лозыро это делает, и Ичикочон высыпает ему в глаза и в рот полный бокарь песка12. По словам рассказчика, он узнал их от своей матери, которая была эвенкийкой, а не от отца (селькупа). Селькупских сказок он не знает совсем.

* Бокари –меховая зимняя обувь.

Тем не менее, необходимо отметить, что имя Лозыро, вероятней всего, ведет свое происхождение из селькупской фольклорной традиции. Понятие лоз у селькупов обозначает “и любого из многочисленных злых духов, и медведя, и шаманского духа-помощника … и (иногда) едва ли не бога”13. А Ичикочон – это, по всей видимости, ни кто иной, как селькупский культурный герой Ича, имя которого произносится здесь на эвенкийский лад, то есть к нему добавляется характерный для эвенкийского языка показатель пренебрежительности, или, в данном случае, уменьшительности. Как известно, в эвенкийском языке добавленные к существительному “суффиксы -чан, -чэн, -чон; -качан, -кэчэн, -кочон; -мичан, -мичэн... выражают пренебрежительное отношение к предметам”14. Селькупами наряду с именем Ича по отношению к этому герою употреблялось также имя Ичикочека15.

Мне так и не удалось обнаружить подобные сюжеты в просмотренных мной опубликованных произведениях эвенкийского фольклора. В то время как в селькупском фольклоре они известны и очень широко распространены. Так, Кай Доннер в начале ХХ века записал у южных селькупов сказание о борьбе Итте (то же самое, что и Ича) с людоедом Пенегюссе. Победив людоеда, Итте сжег его тело. Однако челюсти людоеда проговорили из кучи пепла, что хоть его и убили, он все равно будет мучить людей. Летом ветер будет раздувать пепел, а поднятые пылинки пить у людей кровь. Так появились комары16. Следует отметить, что в эвенкийской традиции представлена иная версия происхождения всех летающих жалящих насекомых. Они вылетели из отверстия в земле, оставшегося после того, как злой дух Харги забил в землю кол, а затем вытащил его17. В более позднем варианте сказки кетских селькупов людоед Старик Пюневельде грозится убить Итте. Тот ему отвечает, что для этого следует срубить черемуху. Пока Старик рубил черемуху, Итте “себе в одежду золу напихал. Старик лег, рот разинул, а Итте... золу ему и вытряхнул, в рот попал, в глаза попал, везде попал”. Затем он его убивает срубленной черемухой18. Как видим, данные сюжеты обладают значительным сходством с теми, которые бытуют на Советских озерах.

Изложенная здесь информация также подтверждает, что продвигавшиеся на север селькупы, ассимилированные эвенками, оставляли, тем не менее, заметный след в культуре последних, хотя и не повлияли этническое самосознание эвенков.

Более того, в повседневных разговорах людей, живущих на Советских озерах, в отличие от жителей поселка, ненцы фигурируют намного чаще, чем селькупы. Суть этих разговоров обычно сводится к противопоставлению своей общности другой, к наделению соседней группы какими-то особенными чертами, несущими этническую нагрузку, а иногда даже служащими показателями этнической принадлежности: “Мы оленей плохо ловим. Если бы юраки увидели, как мы маут бросаем, засмеяли бы”; “Ненцы здесь раньше жили, но потом мы их отсюда выгнали. Они из луков плохо стреляли. А селькупов здесь никогда не было. В Красноселькупске их земля” или “Как ненцы спят?! Одеял нет, подушек нет. Одной большой женской паркой укрываются. В бокарях спят, в одежде. В чуме у них холодно. Ты бы замерз. Одеяла если есть, то их только гостям дают. Дети у них грязные. Не моют их наверно”19.

В подобных высказываниях отражается базирующаяся в основном на стереотипах оппозиция “мы – они”, главная функция которой состоит в определении критериев отличия и непохожести на “нас” других общностей, а, следовательно, и в осознании самих себя. Однако стереотипы формируются на реальной основе. Так, практикующие крупнотабунное оленеводство ненцы действительно достигли особого мастерства в ловле оленей, а контакты кочующих эвенкийских хозяйств с ненецкими оленеводами до недавнего прошлого не были редкостью. В поселке же, где живут, главным образом, эвенки и селькупы, очень редко можно услышать что-либо о ненцах.

В Советской Речке нет того разнообразия и сложной иерархии этнических наименований, которые удалось обнаружить канадскому исследователю Дэвиду Дж. Андерсону во время работы в районе поселка Хантайское Озеро, где население ведет образ жизни, во многом сходный с тем, что представлен здесь. Диапазон этнических наименований в нашем случае ограничивается лишь эвенками, селькупами, ненцами, русскими (луча - эв.), определением “совреченский” и рядом родовых наименований, о которых вспоминают только после того, как об этом был задан вопрос.

В то же время, нельзя оставить без внимания и еще одно наименование, имеющее этническую окраску. Среди местного, в основном русского и в целом некоренного, населения севера Красноярского края широко распространено слово национал, под которым понимается представитель любого народа Севера. Д. Дж. Андерсон зафиксировал данный термин во время работы в поселке Хантайское Озеро в 1992-1993 годах. Он отмечает его исключительно негативный оттенок и связывает это с развитием националистических чувств. В работе данного исследователя можно увидеть лишь строки подобные следующей: “Националистические чувства проявились в таких названиях, как “приезжий”, “национал”, причиной чему послужили “... увядание системы коммунальных услуг, таких как бесплатное электроснабжение и санавиация,... прекращение регулярной выплаты зарплаты...”20. Отмечается, что, “приезжие русские раздраженно или пренебрежительно называют представителей малых народов “националы”21. Этот термин также был включен в составленную автором монографии таблицу, задача которой состоит в отражении этнического многообразия местного населения по сравнению с критериями официальной этнографии.

“Официальные и местные этнические названия в Хантайском Озере 1992-1993 гг.”22.

“Национал (националы) – Разговорное – Пейоративный термин, употребляется русскими без различия национальности для представителей малочисленных народов Таймыра”.

Никаких данных о том, чтобы название “национал” применялось эвенками и долганами Хантайского Озера в качестве одного из уровней самоидентификации в исследовании не содержится. Видимо, такое положение дел соответствовало реалиям начала 1990-х годов.

Эвенкам и селькупам Советской Речки, которые по культуре и географически очень близки к жителям Хантайского Озера, также известно это определение, но они вкладывают в него несколько иной смысл. В первую очередь слово “национал” является здесь одним из проявлений самоидентификации: “мы – националы”, и не несет в себе отрицательного содержания. Русские в Туруханске также часто используют в речи этот термин применительно к коренному населению региона, но далеко не всегда (хотя иногда бывает и такое) употребляют его с презрительным оттенком. По всей вероятности, эвенки совсем недавно переняли это наименование у русских, слегка изменив его смысл на свой лад.

Интересно, что представители других народов Севера совершенно необязательно должны являться националами, подтверждением чему может служить следующее высказывание: “Видишь, Ю. – юрачка ведь, а как два года у нас прожила, даже по рации на эвенкийском говорить стала ... Совсем национал стала”. Получается, что ненцы в определенном контексте не попадают в рамки понятия национал. Негативного оттенка здесь нет никакого. На вопрос: “Кто такой национал?” часто следовал ответ – “Это мы, эвенки, националы.”. Тогда как ненцы фигурировали как “совсем другая нация”23. В то же время, один селькуп был упомянут моим собеседником как “умный национал”. Получается, что ненцы не националы, а селькупы националы? Возможно, одно из значений этого определения соответствует понятиям местный, свой (совречинский, яновостанский, фарковский, туруханский), то есть представитель коренного населения, живущий в ближайших к Советской Речке поселках. В таком случае, в данном контексте, административно-территориальное деление определяет идентичность. Ненцы же, хоть и ближе, и представляют собой частый предмет для разговоров, - это уже нечто иное, может быть более далекое. Однако данное предположение является всего лишь догадкой, либо информант попросту запутался сам.

Роль этнических маркеров приобретают различные предметы и виды деятельности. Так, узкий нож, которым действительно очень удобно обрабатывать дерево – это “национальский” (так же как и “эвенкийский”) нож, в отличие от “русского” с широким лезвием. Большая собака – это “русская” собака, а маленькая собака – “наша, национальская” собака, потому что маленьких собак не боятся олени. Сродни этому и то, что слово луча (русский) часто употребляется по отношению к человеку, который не владеет навыками, необходимыми для жизни в тайге и тундре24.

Оппозиция “поселок – лес”, или “поселок – тундра” оказывается важной для понимания сущности происходящих здесь процессов, в том числе и в области жизнеобеспечения. Население Совречинского муниципалитета делится на две категории: “поселковые”, живущие в поселке постоянно, и “лесные” - “тундровые”, приезжающие со стойбищ в поселок лишь три-четыре раза в год на несколько дней. Люди, относящиеся к одной категории, сами подчеркивают свое отличие от представителей другой. Даже мировоззрение их в какой-то мере разнится, что выражено в разных терминах определения самих себя. Если поселковые всегда остаются поселковыми, то жителей стойбищ они называют “лесными”. Сами же “лесные” тоже могут назвать себя так, но чаще используют определение “тундровые”. Не случайно граница леса и тундры соответствует здесь 67-ой параллели, которая проходит по южному берегу Малого Советского озера. Сами же поселковые, привыкшие к лесному ландшафту, называют “лесными” тех, кто большую часть года проводит севернее Советских озер, согласно местной номенклатуре в “чистой тундре”. Различия в образе жизни и экологических характеристиках осваиваемых земель также служат факторами, разъединяющими две эти категории населения. Но современные экономические условия в некоторой степени стирают эту разницу, зачастую делая традиционные формы хозяйствования единственной возможностью выживания.

Д. Дж. Андерсон совершенно справедливо отмечает, что ярко выраженное противопоставление “поселковый – тундровик” связано с формированием идентичности на основе профессиональной принадлежности или рода занятий25. Подтверждение этому положению заключается и в сведениях, полученных в ходе данного исследования: “Если ты правильно все делать научишься: оленей ловить, сети ставить, дрова колоть, тогда эвенком станешь”26. При этом в сознании окружающих тот, кому адресованы эти слова, одновременно, остается русским, селькупом или кем-либо еще. Однако резкость этого противопоставления и связанные с ним негативные моменты, влияющие на взаимоотношения между “поселковыми” и “тундровиками”, что отмечал в своей работе Андерсон, не находят здесь своего подтверждения. По крайней мере, такой вывод напрашивается, если основываться на полученном мной материале. Оппозиция, безусловно, есть, но достаточно зыбкая. Охотник из поселка, приехав на стойбище в гости, делает все то же, что и хозяева, выполняет такую же работу, то есть, участвует в процессе природопользования, а значит, становится “лесным” и переходит в иную категорию. Одни семьи уходят в лес. Другие перебираются в поселок.

ГЛАВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ

Основу системы жизнеобеспечения группы составляет традиционное промысловое хозяйство. Важнейшей составляющей этой системы, как для “лесных” так и для “поселковых” является в настоящий момент рыболовство. Охота на дикого оленя и лося также имеет существенное значение, но все-таки несколько уступает рыболовству. Существенную роль играет транспортное оленеводство. Промысел пушного зверя на данный момент утратил свое значение и ведется только от случая к случаю.

Владение угодьями

В отличие от многих других регионов Сибири, где существуют четко разграниченные и закрепленные за каждым отдельным хозяйством охотничьи участки27, у туруханских эвенков так и не появилось жестко фиксированных промысловых угодий. У каждого хозяйства (у “лесных”) есть свои территории, где его члены охотятся, ловят рыбу, пасут оленей, но официально они за ним никак не закреплены. Однако каждый знает свою территорию, старается на чужие угодья не заходить и следит, чтобы не соединились принадлежащие разным семьям стада. Хотя особо это не возбраняется, и каждый может при необходимости воспользоваться чужими угодьями, поставить там свою сеть, добыть зверя. У “поселковых” тоже есть свои угодья на озерах Язёвом и Ирбе, но если туда поехал кто-либо другой, то он может воспользоваться чумом хозяина. Во времена добычи пушнины у каждого охотника был свой путик с принадлежащими ему ловушками – пастями, но при этом не существовало ограниченных и закрепленных за тем или иным человеком участков, где только он имел право проложить свою линию ловушек. Путик скорее походил на устоявшийся маршрут дневного оленного перехода, чем на охотничий участок и, возможно, даже мог пересекаться с путиками других охотников.

Факт отсутствия участков объясняют по-разному. Одни выводят это из особенностей национального характера: “Участков здесь не будет, потому что мы не привыкли делить землю”28. Другие высказывают более реалистические соображения по этому поводу: “Участков у нас нет, потому что мы оленей держим. Когда с оленями двигаешься, обязательно на другой участок залезешь”29. Действительно, при комплексном хозяйстве, в котором оленеводство играет если и не главную, то далеко не последнюю роль, поделить территорию кочеваний на рыболовные или охотничьи участки очень проблематично. Думается, ещё одной этому причиной является низкая плотность населения в этом регионе. Следовательно, надобности в столь жёстком регулировании, как разделение территории на участки, просто нет.

Самой распространенной хозяйственной единицей является отдельная семья. Поэтому в данной работе слово семья часто будет употребляться в качестве синонима по отношению к одному самостоятельному хозяйству. Никаких образований наподобие “родовых общин” с правом на владения теми или иными угодьями здесь нет. В данных условиях в таком регулировании нет необходимости.

Рыболовство

Этот вид хозяйственной деятельности является наиболее важным источником существования группы.

Полагаю, доминирующее положение рыболовства в первую очередь можно объяснить ландшафтно-экологическими условиями территории проживания группы. Большое количество озёр делает рыбную ловлю стабильным источником существования круглый год. Помимо этого, рыболовство до экономических преобразований 1990-х гг. было здесь главным источником доходов населения. Добытую рыбу самолеты забирали почти каждый день. Добыча пушнины стояла на втором месте30. В.А. Туголуков отмечал, что в 1963-4 гг. главным занятием местных эвенков являлось рыболовство31, а основной пищей – рыба. Мясо, главным образом дикого оленя стояло на втором месте32.

В современной ситуации сокращения интенсивности контактов изолированного поселка с “внешним миром”, и, как следствие, утраты возможности регулярного сбыта продукции (о чем подробнее будет сказано дальше) роль рыболовства и охоты в плане собственного потребления значительно увеличивается. В новых экономических условиях этот промысел, как и прежде, остался главным компонентом системы жизнеобеспечения, только уже не столько в качестве товарной отрасли хозяйства, сколько в качестве важнейшего пищевого ресурса. Значение рыбы как источника пищи, которое и прежде было велико, возросло еще больше, но общий объем ее добычи, в связи с утратой данным промыслом товарного значения, сократился. Почти полностью исчезла практика запорного рыболовства, поскольку лов ставными сетями удовлетворяет потребности немногочисленного населения. Наряду с этим именно рыба представляет собой единственный продукт, который люди хоть изредка могут обменять на необходимые товары. Таким образом, практически, общее значение рыбной ловли в системе жизнеобеспечения не изменилось. Этот вид деятельности как был, так и остался первостепенным по своей важности, хотя отчасти и утратил товарную значимость. Прежде основа жизнеобеспечения была представлена добычей рыбы на товарной основе. Отчасти такое положение дел сохранилось и к настоящему моменту, хотя и явственно проявляется вынужденный поворот в сторону натурального хозяйства.

По классификации локальных вариантов рыболовства, разработанной А.В.Головнёвым на обско-угорском материале, местную практику ловли рыбы справедливо будет отнести к четвёртому типу, под которым понимается летне-осенний промысел на внутренних водоёмах при помощи ставных сетей и “лов рыбы в лесотундровых и северо-таёжных реках и озёрах в остальное время года, за исключением периодов половодья и ледостава”33.

Данный промысел ведется здесь круглый год, за исключением двух сравнительно коротких отрезков времени – конца мая-начала июня – периода “большой воды” и первой половины октября – периода ледостава.

Летом “поселковые” периодически выезжают на озёра Язёвое, Ирба и Чировое (несколько километров южнее Ирбы) с целью добыть побольше рыбы. Реки Советская и Ирба дают менее богатый, но регулярный улов. Почти каждая семья имеет две-три сети, которые устанавливаются сравнительно недалеко от посёлка и проверяются, в идеале, каждый день. На реке сети ставят, как правило, на уловах,* где стоит рыба34. Зимой помимо лова на реке некоторые жители поселка, в основном те, у кого еще остались снегоходы, предпочитают рыбачить на небольших озерах (Уром, Нюкчуки), находящихся поблизости от поселка, или уезжают в свои избушки и чумы на Ирбе и Язевом.

* Улово – местное название участка реки вроде залива, обычно там, где река делает изгиб, течение замедляется, и вода начинает течь в противоположную сторону.

Для “лесных” хозяйств в летний период основными источниками рыбы являются водоемы системы Советских озер (Большое Советское, Малое Советское, Номнякит, Повальное), связанные между собой протоками. Отпустив оленей, люди останавливаются на своих постоянных стойбищах, которые расположены на берегах этих озер. Как только уровень воды стабилизируется, каждое хозяйство устанавливает три-четыре сети. Лов рыбы в этот период имеет исключительное значение. Другие разновидности промысловой деятельности, напротив, не играют существенной роли. Так, охота на копытных в это время не ведется вовсе. Животное может быть добыто только в том случае, если его обнаружили случайно, и под рукой оказалось ружье. Августовский сбор ягод также существенно уступает рыбалке.

В начале октября, когда начинается ледостав люди, собрав оленей, откочевывают в тундру. Хозяйственное использование Советских озер прекращается до следующего лета. На короткий отрезок времени рыболовство оказывается невозможным: “В октябре озера талые. Как рыбу добудешь? Поэтому люди диковать* едут, а в ноябре рыбалка начинается”. Однако, несмотря на это справедливое и вполне очевидное объяснение, обычно уже с середины октября до начала ноября, сезонный цикл эксплуатации водоемов продолжается вновь. В этот короткий период времени рыбная ловля ведется на озерах небольших размеров, на которых достаточный слой льда устанавливается быстрее, чем на озерах более существенной величины. Так в октябре 1999 года сразу же, как только на маленьких озерах в “чистой тундре” установился достаточный для рыбалки слой льда, сразу же были поставлены сети на двух из них – Марфушка и Лабазное. Всего насчитывалось семь сетей, две сетки связанные по две на одном озере и столько же плюс одна короткая на другом. За пойманной рыбой ездили на оленях. Примером удачной добычи может служить улов 22-го октября, когда на двух озерах было добыто шесть чиров, около тридцати сигов и пеляди и четыре щуки35. Возможно, большая часть черной рыбы была выброшена. Таким образом, в период ледостава важнейшим резервом для добывания пищи становятся маленькие “боковые” озера. Подтверждением этому служит бережное отношение людей к такого рода водоемам: “На маленьких боковых озерах, таких как Лабазное, Нонимакли, Марфушка, Лаврентий мы летом сети не ставим. Ходить туда далеко. Только осенью ставим. Зимой на озерах, которые побольше, ставим. Если озеро маленькое, то его иногда на год отдыхать оставляем, не ловим там. Если на маленьком озере много сетей поставить и вовремя не проверить, то его проквасить можно. Тогда рыбы там долго не будет”36.

* Диковать – охотиться на диких оленей.

Обычно с ноября, когда, наконец, устанавливается лед на более крупных “боковых” озерах, начинается период зимней рыбной ловли, который завершается когда ледяной покров начинает таять (приблизительно конец апреля). На самих Советских озерах в это время промысел не ведется, потому что, согласно объяснениям рыбаков, лед там достигает трёх метров, что обусловливается обширным открытым пространством, на котором к тому же сильный ветер сдувает снег. В то время как на боковых озёрах снега больше и лёд тоньше. Осваиваемые озера могут меняться из года в год и располагаться на значительном расстоянии от центра тяготения летней оседлости. Например, семья Н.Д. Сайготина обычно стоит в этот период на озерах Уругачи или Нандера километрах в пятнадцати от их летнего стойбища, но бывают годы, когда люди “аргишат” на озера расположенные в “чистой тундре” километрах в шестидесяти к северу от Советского.

Зимой стоянка разбивается не прямо рядом с озером, а в нескольких километров от него, потому что на берегу олени могут быстро съесть весь мох37. Иногда сети ставятся не на одном, а на нескольких (2-3-х) озерах. За уловом приезжают на оленях. Основная часть рыбы хранится в мешках на открытых лабазах-помостах – дылкэн непосредственно на берегу озера, а не на стоянке. Одна из причин этих постоянных поездок заключается в том, что домашние олени, многие из которых приучены есть рыбу, могут ее почуять, добраться до мешков и порвать их.

Охотничий промысел прекращается до весны, поскольку: “Зимой диковать некогда. Рыбалка идет, да дни короткие. Оленей запрягаешь – еще темно. С рыбой возвращаешься – уже темно. Какой уж тут дикий”38.

Важнейшим и самым распространенным (если не единственным) рыболовным орудием для всех сезонов является ставная жаберная сеть – адыл, сплетённая из капроновых нитей и снабженная пенопластовыми поплавками сверху и грузилами в виде металлических колец снизу. Рыбаки выменивают готовые сети на рыбу, а в последнее время их чаще плетут сами при помощи деревянного челнока – тэри, или чинят старые. Размер сети обычно составляет пятнадцать метров в длину и 1,5-2 метра в ширину. На озерах, где позволяет простор, ставятся две связанные сети. Никакие другие приспособления широкого распространения не получили. Практика запорного рыболовства, как уже отмечалось, сошла на нет. Кроме того, сами тундровики отмечают, что в районе Советских озер трудно найти реки пригодные для городьбы39. Плетеные из ветвей верши или иные ловушки традиционного типа, а также крючковые снасти не используются. Ловля неводом также не получила широкого распространения и практикуется лишь изредка в сентябре, когда на Советских озерах в большом количестве нерестится тугун, что бывает не каждый год. Единообразие в плане применяемых способов ловли вовсе не говорит о неразвитости рыболовства, а следовательно и преувеличении его значения в данной работе. Ставная сеть из фабричного материала в данных природных условиях является наиболее удобной, добычливой и экономящей время рыбака снастью. Не вызывает сомнения, что такая снасть в свое время появилась под воздействием русских. Это означает, что рыболовство утвердилось здесь сравнительно поздно. Но, тем не менее, по крайней мере, все последнее столетие оно доминировало.

Зимой также ловят рыбу сетью, опуская её в одну лунку и пропихивая при помощи норила через другие. Норило представляет собой гибкую еловую, а лучше лиственничную доску около пяти метров длиной. Небольшое дерево рубят, раскалывают вдоль на две части и обтесывают их топором до состояния гибких ровных досок. Связанную двойную сеть пропускают через несколько лунок. Чтобы проверить сеть, норило не требуется. К жерди, страхующей сеть, привязывают веревку, и когда вытаскивают сеть, веревка уходит под лед. Затем сеть возвращают на место, вытягивая из воды веревку. Везут норило, привязав его за один край к задней части нарт и волоча его по земле.

На Советских и в озерах “чистой тундры” преобладает белая (сиговых пород) рыба – чир, считающийся наиболее ценным видом, пелядь и сиг. На Большом Советском также встречается кумжа (красная рыба). На Момчике, Язёвом и Ирбе, наоборот, чаще попадается менее ценная по местным представлениям чёрная рыба - щука, окунь, налим, язь. Повсеместно водится момчик, местное название ельца, и хариус – на перекатах рек и в протоках, соединяющих озёра между собой. Последний вид не имеют большого промыслового значения. Рыба употребляется в пищу, за редкими исключениями, ежедневно три раза в день, в вареном, жареном, сыром, реже соленом и вяленом виде.

Летом и особенно осенью в рыболовные сети, кроме рыб часто попадаются утки и гагары. Так за вторую половину сентября – начало октября в сети семьи Н.Д. Сайготина попалось около десяти птиц, тогда как ружьем было добыто только три40.

Подробность данного здесь описания рыболовной практики, может показаться излишней, но, на мой взгляд, это позволяет наглядно отразить всю важность этого промысла в современной системе жизнеобеспечения группы.

Итак, несмотря на произошедшие в 1990-е гг. экономические перемены, рыболовство не утратило свои главенствующие позиции, а возможно, даже упрочило их. Думается, в сформировавшейся к настоящему моменту в среде представителей этой группы системы ценностей рыболовство фигурирует в качестве самого достойного занятия. Его престиж очень высок. В этом плане оно, по всей вероятности, превосходит оленеводство и тем более охоту. Это неудивительно, так как именно оно является важнейшим источником поступления всех материальных благ – пищи с одной стороны, и всего набора необходимых предметов промышленного производства и привозных пищевых продуктов с другой. Рыболовство удовлетворяет, или должно удовлетворять, не слишком высокий уровень потребностей промыслового населения. В этом отношении показательно высказывание моего главного информанта относительно того отрезка годового цикла, когда рыбалка невозможна: “Ты напиши, что в октябре люди раньше всегда новые санки делали, старые ремонтировали, диковать ездили, бездельничали. Озера еще талые. Как рыбу добудешь? В ноябре, как озера встанут, рыбачить начинали. Тут уже настоящая работа начиналась. Бездельничать некогда. Мы теперь тоже так живем”41. Вероятно, охота на копытных, несмотря на ее возрастающую роль, все-таки вызывает в сознании людей ассоциацию если не с бездельем, то, в какой-то степени, с праздным времяпрепровождением. Рыболовство же намного важнее.

В уже упоминавшейся здесь работе Д. Дж. Андерсона отмечено противопоставление и неодинаковый статус профессий оленеводов и рыбаков в Хантайском Озере. Если первые постоянно кочуют, то для вторых, большей частью характерно оседлое проживание на закрепленных за ними рыболовных “точках”. При этом рыбаками часто оказывались представители пришлого некоренного населения42. Анализируя воздействие государства и административного контроля над деятельностью всех четырех категорий населения (оленеводы, рыбаки, охотники, охотники-рыбаки), автор выявляет складывающиеся как у руководства, так и в среде коренных народов стереотипы “культурности” и “некультурности”, согласно которым самыми “культурными” считаются рыбаки, а оленеводы оказываются на самой низкой ступени этой иерархической лестницы. В данном случае показатель “культурности” напрямую связан с комфортом условий жизни, удобным жилищем, и разнообразием получаемых товаров43.

Материалы, полученные в Советской Речке, подтверждают престижность рыболовства, но, напротив, показывают полное отсутствие резкого социального разграничения в связи с разными видами хозяйственной и промысловой деятельности. Все они в совокупности представляют собой отдельные звенья комплексной системы природопользования, и противопоставлять их друг другу совершенно неправомерно. В среде “лесных” рыбаки одновременно являются и оленеводами, и охотниками. Или наоборот. Суть от этого не меняется. Жители поселка – это также рыбаки и охотники. Андерсон проводил исследования в первой половине 1990-х гг., когда государственные управленческие структуры, влиявшие на сохранение четкой градации видов деятельности, в регионе, где он работал, еще существовали. (Возможно, они сохранились и до настоящего времени). Здесь же после ликвидации госпромхоза люди могли надеяться исключительно на собственные силы и возможности. Отсутствие руководства и контроля со стороны административных структур, но так же и отсутствие существенной помощи вынуждает их возвращаться к традиционной комплексной системе хозяйствования, близкой к натуральной. Однако все-таки представляется, что и в недавнем прошлом разделение на отдельные профессии здесь было в значительной степени условным. Мне неоднократно рассказывали, как раньше целые семьи ездили на совхозных оленях проверять сети и пасти в район реки Русская44. То есть они совмещали в себе профессии рыбака, охотника и оленевода.

Даже во времена, когда был развит товарный пушной промысел песца, рыболовство не сдавало своих позиций. Охотники ехали проверять пасти, которые традиционно находились в бассейнах рек Русская и Большая Хета. Путь туда занимал больше одного дня. Одновременно с этим они обязательно брали с собой сети и рыбачили. Из мелко нарезанной рыбы делали кроху, которая шла для приманки в пасти. И в этом случае белую рыбу предпочитали черной. Наряду с этим ее, естественно, добывали для собственного пропитания. На оленей охотились меньше: “Мало диких в пятидесятые годы было. Это сейчас ходовые развелись. На еду охотились, если попадется”45. Эти сведения подтверждаются данными В.А. Туголукова, который отмечает, что охота на оленей велась только попутно во время проверки пастей46.

Охотничий промысел

Вероятней всего, до конца XIX века жизнеобеспечение местного населения базировалась на промысле мигрирующих стад дикого оленя - боюн, и только затем рыболовство заняло преобладающие позиции. В охотничьей практике, особенно в воспоминаниях о способах и приемах охоты, прослеживаются северосамодийские черты, представляющие собой архаичный пласт культуры охотников на северного оленя, характерный когда-то для всего тундрово-лесотундрового пространства47.

В частности, данное предположение подтверждается многочисленными рассказами о распространенной здесь прежде индивидуальной охоте с оленем-манщиком или с маскировочными щитками на лыжах. Оба эти способа характерны больше для тундровой, чем для таёжной культуры48. В.А.Туголуков ещё застал такую охоту. По его словам, оленя-манщика эвенки называли ондо49. В настоящий момент этот способ уже не практикуется, но о нём сохранились достаточно чёткие детальные воспоминания: “Из доски щит делают и белой оленьей шкурой его обтягивают. По середине щита дырку делают, чтоб стрелять. За ним на чистом месте (в тундре Д.В.) диких скрадывают. Щит по-нашему ондовун называется. Или за оленем-манщиком, как за щитом прячутся. Такой олень тоже ондовун называется”50. Другие охотники также сообщали именно об этом способе охоты. По-видимому, сначала практиковалась охота с маскировочными щитами, а затем стали также использовать для этой цели манщика, на которого и перешло название щита.

У различных групп эвенков, осваивавших таежную зону, потребительская охота базировалась “на практически круглогодичной добыче лося .... и отчасти нерегулярной охоте на лесного северного оленя”51. Условия окружающей среды данной местности сделали важнее проходного тундрового, а также местного, северного оленя. Тем не менее, лось - моты в качестве промышляемого животного хотя и несколько уступает по своему значению оленю, все-таки является достаточно распространенной добычей. Согласно наблюдениям и опыту охотников, в октябре-ноябре стада лосей, иногда насчитывающие десять-двенадцать, голов каждый проходят вдоль южного берега Малого советского озера, направляясь с Таза на Турухан.

Теперь, по сравнению с рыболовством, охота на копытных, как это уже отмечалось, имеет меньшее значение. Процесс охоты на дикого оленя и лося в настоящее время несколько усложнился по причине нехватки патронов и ружей, но охотиться на них люди стали больше, даже чем до начала 1990-х гг., когда много времени занимали товарное рыболовство и промысел пушнины – отрасли, на которые к тому же распространялся государственный план. В современных условиях пищевая роль этих животных увеличилась. Мясо диких оленей при транспортном направлении развития оленеводства, когда регулярный забой домашних оленей был невозможен, всегда было важным компонентом рациона тундровиков. Кроме того, олень представляют собой не только источник пищи. Их шкуры необходимы для изготовления зимней одежды, постельных принадлежностей и для пошива зимних покрышек для чумов – нюков (элдун эв.), что при нехватке брезента приобретает особую актуальность. На два нюка для зимнего чума требуется в среднем тридцать-тридцать две оленьих шкуры. Служат нюки около двадцати лет. Из шкур также стали в более широких масштабах изготовлять прочие кожаные изделия, не имеющие теперь фабричных аналогов. Например, к этой категории относятся ремни из кожи заводской выделки, ставшие теперь дефицитом.

Возросшее значение охоты на оленей и лосей обусловливает интенсивное и регулярное освоение более обширных по площади угодий, чем это требовалось прежде, а также требует применения всего комплекса адаптивных навыков, приемов и знаний, так или иначе связанных с охотой на этих животных. Справедливости ради следует отметить, что такого рода знания, большей частью, не были утрачены, и их восстановление, особенно в среде тундровиков, не является сложным и болезненным процессом. Многие информанты, в том числе и молодые, очень подробно и со знанием дела рассказывали о повадках оленя и лося, о том, как, когда и где лучше охотиться на каждого из этих животных, хорошо разбирались в следах. Так, два моих собеседника независимо друг от друга сравнили лося с зайцем, мотивируя это тем, что “сохатый, как заяц, там, где кусты и чаща бывает. Такой же пугливый. Постоянно в лесу прячется”52. Не останавливаясь на этой теме подробно (с моей точки зрения, она заслуживает специального исследования), отмечу только, что местное население состоит из опытных и умелых охотников, среди которых много людей молодого возраста. Все эти знания и навыки оказываются крайне важными в условиях крена к системе натурального хозяйства. С другой стороны натурализация хозяйства является важнейшей причиной их сохранения и развития.

В связи некоторой реанимацией охоты увеличилась протяженность маршрутов сезонных кочеваний. Так в период ледостава, который совпадает с началом гона у оленей (приблизительно первая половина октября), многие семьи “аргишат”* в те места, где должно быть много этих животных. Так, многие, в частности семья О. Л. Давиндука, каждую осень специально для охоты отправляются на реку Хутты-Яха (приток Таза) и достигают границы с Ямало-Ненецким АО, где обычно концентрируется большое количество оленей. В 1999 г. Н.Д. Сайготин, Г. Давиндук и еще несколько человек ездили к нему в гости и на охоту и вернулись через три дня, с тремя добытыми животными каждый. Подобная практика получила широкое распространение. Иногда за “дикими” едут на реку Панча, протекающую по территории Ямало-Ненецкого АО53. Иногда, в период гона дикие самцы сами в поисках соперников среди домашних оленей близко подходят к жилью человека и не реагируют на опасность.

* Аргишить – делать переход, менять место стоянки. Это относится не только к переезду на оленях, но также к передвижениям по воде и пешком. Слово аргиш также означает караван из нескольких оленьих упряжек.

Промысел пушных зверей прекратился почти полностью. Это связано с тем, что возможность сбыта мехов очень ограничена. Коммерсанты, скупающие продукцию, прилетают крайне нерегулярно. И охотники не знают, когда будет следующий рейс, завтра, через месяц, или через пол года. Преимущество рыбы здесь проявляется в том, что она может быть одновременно и пищей и предметом обмена. Поэтому ее добыча целесообразна в любом случае.

Оленеводство

Эвенки Советской Речки (селькупы Советской Речки оленей не держат) – единственная в Туруханском районе группа населения, сохранившая практику разведения домашних оленей. Оленеводство является исключительно транспортным. После закрытия госпромхоза и реорганизации сельсовета в муниципалитет все олени, которые прежде были государственными, перешли в частную собственность. “Как совхоз распался, пастухам платить перестали - мы сами стали пастушить”54.

Во многих регионах Российского Севра этот род занятий переживает период упадка. Например, в Ямало-Ненецком АО происходит сокращение оленьих пастбищ и стад, поскольку в эксплуатацию вводятся новые нефтяные и газовые месторождения55. На Таймыре поголовье также существенно сократилось. В результате чего нганасаны почти в полном составе вынуждены теперь жить в поселках56. Здесь же оленеводство оказалось в выгодном положении. Можно даже утверждать, что оно переживает сейчас период развития. Работа газодобывающих экспедиций была прекращена еще в начале 1990-х годов. Это обстоятельство положительно сказалось на состоянии природной среды. Кроме того, этот вид хозяйственной деятельности, оказавшись единственным и незаменимым источником транспортных средств, приобретает все большее значение в сфере жизнеобеспечения и в повседневной жизни. Такие факторы как приход в негодность старых снегоходов и отсутствие возможности получить новые положительно сказались на состоянии транспортного оленеводства. Его роль, которая была высока и прежде, еще больше возросла. Наличие ездовых оленей является необходимым условием опромышления боковых озер в осенне-зимний период (напомню, что рыболовство является основой жизни населения) и представляет собой важнейшее звено процесса освоения территории. Их нехватка или полное отсутствие сделало бы зимнюю ловлю рыбы невозможной. А как следствие, и сама возможность существования людей за счет традиционного хозяйства, (альтернативы чему пока не наблюдается), не могла бы быть реализована.

Таким образом, в современных условиях оленеводство здесь получило большое практическое значение. В различных регионах в этой сфере складывается неоднородная ситуация. Так, у ряда групп хантов, где снегоход не является редкостью, “оленеводство сегодня утратило свой смысл и традиционное транспортное предназначение” и оленей разводят “ради мяса”57. У эвенков Советской Речки оленеводство, как уже отмечалось, играет транспортную роль. Домашние олени подлежат забою только в исключительных случаях. В пищу идет мясо диких оленей. Э. Вигет, высказывание которого основано на хантыйских материалах, полагает, что минимальный размер стада должен составлять двенадцать-пятнадцать оленей, так как “при таком количестве оленевод имеет возможность колоть одного-двух оленей в зимний сезон”58. Возможно, это справедливо в том случае, когда олень не является транспортным средством, но при транспортном оленеводстве подобная практика оказывается невозможной. В нормальном стаде обязательно должен присутствовать какой-то процент молодняка, непригодного для запряжки. Чтобы нормально кочевать семье из трех человек необходимо иметь как минимум пятнадцать ездовых оленей. Минимальный аргиш обычно состоит из пяти-шести нарт. Первым обычно едет глава семьи, который на упряжке из трех, оленей прокладывает путь. За ним следует хозяйка, легковые нарты которой тянет такое же количество животных. Здесь могут находиться и малолетние дети. К задней части ее легковых нарт привязаны еще одни сани с запасом продуктов, шкурами и прочими вещами. К ним в качестве еще одного прицепа привязаны олдоксорук – грузовые нарты, служащие для перевозки досок, образующих пол в чуме, посуды и прочих вещей. Помимо передовых в каждые из грузовых нарт также запряжены еще два оленя. Последним едет еще один член семьи, к саням которого привязаны самые большие грузовые нарты – херарлук, где находятся шесты для чума, печь и т.п. Эту связку также тянут около пяти оленей. В итоге в аргише задействовано пятнадцать взрослых обученных оленей59. Следовательно, если общее количество оленей вместе с молодняком не превышает пятнадцати голов, то оленевод не может не только забивать двух животных в год, но и совершать полноценные перекочевки.

По оценкам оленеводов “в былые времена оленей было больше”, а теперь их количество сократилось. Согласно В.А. Туголукову, в начале 1960-х гг. на всю группу приходилось восемьсот голов оленей60. В то же время, по данным приполярной переписи в 1920-е гг. стадо верхнетуруханской группы эвенков, состоявшей из двадцати семи семей, насчитывало четыреста пятьдесят четыре оленя61. Сейчас по самым приблизительным оценкам их насчитывается около шестисот на десять семей. Таким образом, если в 1920-х гг. на семью приходилось в среднем шестнадцать оленей, то теперь одна семья владеет шестьюдесятью оленями. То есть, несмотря на то, что в “колхозно-совхозную” эпоху общая численность поголовья была больше, чем теперь, к настоящему моменту количество животных, приходящихся на одно хозяйство, по сравнению с предшествовавшим коллективизации периодом существенно возросло, что свидетельствует о важности этого традиционного вида деятельности. Оленеводство этой группы эвенков, в отличие от их северных соседей ненцев, по-видимому, никогда не было крупнотабунным и выполняло только транспортную функцию. Хотя ненецкие черты в нем прослеживаются. Наиболее яркими из них выступают конструирование нарт самодийского типа и использование в процессе выпаса оленегонной собаки. “Лесные” держат лаек небольших размеров, основная функция которых состоит в том, чтобы пригонять оленей, убежавших во время их ловли на большое расстояние. Большие собаки для этого не годятся, так как олени не отличают их от волков и поэтому сильно пугаются и могут совсем разбежаться. Щенков нужной породы в прежние времена часто получали именно у ненцев62.

Летом поголовье находится на вольном выпасе и рассредоточено в районе Советских озер, в тундрах неподалёку. В конце сентября – октябре люди собирают оленей и откочёвывают с ними, в тундру, а затем на боковые озёра, такие как Уругачи, Нандера Гутконгдо и т. п. В это время олени находятся недалеко от стоянки. Осенью они в поисках корма могут за ночь уходить от нее на расстояние до трех-четырех километров, но обычно их передвижения не превышают полутора километров. Поэтому первым делом с утра люди отправляются их искать. Поиски продолжаются в среднем час-полтора. Затем оленей ловят, что также занимает около часа, и отправляются проверять сети. Зимой поиск и ловля оленей не сопряжены с такими сложностями, так как в это время “Олени вместе все. Так сильно как в эту пору (октябрь – Д.В.) не бегают. Снегу много и они по дорожке идут, мох ищут”63. В мае хозяйства возвращаются на летние стойбища к Советским озерам, и оленей отпускают.

Основываясь на ритмах годового цикла, можно было бы предположить, что амплитуда сезонных перемещений хозяйств не превышает тридцати километров и ограничена бассейнами Советских озер и близлежащих боковых озер. Однако на деле маршруты перекочевок могут быть и гораздо длиннее. Н.Д. Сайготин говорил, что иногда его семья стоит зимой на озерах Ичёмма и Перикочи, которые расположены приблизительно на пятьдесят-шестьдесят километров севернее его летнего стойбища на Курматовском заливе Большого Светского озера.

Существенная роль оленеводства в хозяйственном цикле обусловливает хорошую сохранность связанных с ним знаний и навыков. Ремеслом изготовления оленьих нарт владеет большинство мужчин, среди которых много людей молодого возраста. Отлов оленей производится с помощью маута – аркана, изготовленного из оленьей или лосиной кожи. Маут плетется из четырех ремешков, нарезанных по кругу из одной шкуры с удаленным ворсом и вымоченных в вареных рыбьих кишках. Умение плести маут имеет широкое распространение. Идеальной длиной для маута считается тринадцать махов. Один мах равен расстоянию между двумя, вытянутыми в разные стороны в положении перпендикулярно туловищу руками человека. Связанная с оленем терминология получила в эвенкийской культуре детальную разработку. Более того, она не просто сохраняется в памяти, а широко используется в процессе общения. Например, в зависимости от возраста оленя самца, который живет около пятнадцати лет, называют следующими терминами: хоннячан – только родился, оннокон – полугодовалый, мултакан – годовалый, (хачарикан – годовалая важенка), … горбичан – три года, нюваркана – четыре года, амаркана – пять лет, аминан – шесть лет. Часто, особенно в процессе отлова, оленей называют терминами, соответствующими той или иной масти: чолоко – абсолютно белый, багдарин – белый с незначительным серым оттенком (также серый), бугуди – пестрый, борон – коричневый, конномо – черный (преобладают темные тона), холбомо – преобладают различные оттенки коричневого цвета (дословно красный)64.

Не удивительно, что в виду его практической значимости, оленеводство оценивается людьми как престижная работа, но рыбная ловля, на мой взгляд, все-таки стоит рангом выше в шкале местной системы ценностей. Подобный взгляд на оленеводство вовсе не является особенностью данной местности. Так, “В ценностных ориентациях северных уйльта первое место среди хозяйственных занятий занимает оленеводство, несмотря на то, что в реальном соотношении преобладающее значение имеют охота и рыбная ловля”65. В данном случае трудно однозначно ответить на вопрос, что важнее рыболовство или разведение оленей? При существующей модели природопользования оба эти фактора представляют собой два взаимосвязанных звена единой системы. Если убрать одно звено, то второе перестанет работать. Без оленей существенно сокращаются возможности добычи рыбы на находящихся на сравнительно большом расстоянии друг от друга озерах в зимний период. Тогда как подавляющее большинство поездок совершается именно рыбаками с целью проверки сетей. И все-таки, как мне представляется, оленеводство выступает в качестве средства достижения наиболее успешного результата в рыболовстве и поэтому несколько уступает ему по своей важности. Кроме того, летом рыбная ловля, в отличие от оленеводства сохраняет свои преобладающие позиции.

* * *

Итак, систему природопользования можно определить как комплексную, со значительным преобладанием рыболовства.

АДАПТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

В начале 1990-х годов ХХ века современная форма традиционного хозяйства66 группы оказалась пораженной кризисными явлениями. По словам местных жителей, после ликвидации в 1994 г. госпомхоза условия жизни существенно ухудшились. Прежде большинство мужчин Совречинского муниципалитета числилось в госпромхозе штатными рыбаками и охотниками, а на озерах постоянно работали рыболовные бригады. Теперь все оказались формально безработными. Люди существуют сами по себе. Продукция промысла, являвшегося основой жизнеобеспечения оказалась невостребованной. Кроме того, в результате повышения цен на авиационное топливо, вертолетные рейсы стали крайне редким явлением. Поэтому рыба почти не вывозится.

По этой причине, предметы, необходимые для ведения промысла, да и просто для нормальной жизнедеятельности: подвесные лодочные моторы, бензин, аккумуляторы для раций, брезент, привозные продукты питания и т.д. сюда не завозятся или завозятся нерегулярно. Вторая причина отсутствия этих предметов – это отсутствие возможности их приобрести. Пожалуй, единственными категориями населения, которые иногда обладают наличными деньгами, являются пенсионеры, матери-одиночки и люди, имеющие работу в поселке и не связанные, в основном, с промысловой деятельностью. Последняя категория составляет незначительный процент населения. Рыбаки и охотники от государства денег не получают.

Сложившаяся здесь ситуация, очевидно, более тяжелая, чем в некоторых других регионах Сибири. Так, например, по данным Е.П. Мартыновой и Е.А. Пивневой, в Ханты-Мансийском и Октябрьском районах Ханты-Мансийского АО “в условиях современных социально-экономических преобразований традиционные отрасли хозяйства испытывают значительные трудности”. Тем не менее, при этом отмечается, что в этом регионе еще сохранились рыболовецкие бригады, существуют акционерные предприятия, принимающие рыбу67. Тогда как жители Советских озер могут сдать рыбу только коммерсантам, которые прилетают сюда крайне редко и нерегулярно.

За столетия контактов с индустриальным обществом система жизнеобеспечения эвенков претерпела серьезные изменения. Предметы промышленного производства и привозные продукты стали необходимыми для ведения традиционного хозяйства. Теперь же, когда частота и интенсивность контактов с индустриальным обществом значительно уменьшилась, люди вынуждены вспоминать прежние, в настоящий момент большей частью утраченные, формы и способы адаптации. Доколониальная экологическая культура переживает вынужденное возрождение. Подобные процессы происходят не только в данной конкретной группе. Различные их вариации, в той или иной степени, характерны для многих мест проживания самых разных народов Севера68.

В результате может сложиться впечатление, что изменение экономической ситуации в стране в целом возвращает данную группу к условиям, близким к состоянию натурального хозяйства. В условиях нехватки товаров и предметов промышленного производства и сокращения частоты контактов с “материком” увеличивается значение продукции рыболовного и охотничьего промыслов. Кроме того, возрастает роль тех предметов материальной культуры, которые можно изготовить при помощи традиционных технологий, а также народных знаний и отдельных приемов адаптации к природному окружению, зависимость от которого в силу указанных причин становится все теснее. Однако вопрос, насколько полно и эффективно доморощенные элементы культуры способны заменить элементы привнесенные, приобретает особую актуальность. Выяснение этого проливает свет на возможности сохранения традиционного образа жизни и на последующие пути выработки общей адаптивной стратегии.

Важность потребительского рыболовства, охоты и оленного транспорта уже отмечалась в этой работе.

Помимо этого сохраняется широкое применение в быту традиционных инструментов. В их число входят различных видов скребки для обработки кожи, лучковое сверло – пурупчанэ, разновидность рубанка – ирупчинэ. Несмотря на то, что недостатка в металлической посуде пока нет, распространены навыки изготовления некоторых вещей из бересты. Востребованной, даже более чем прежде, остается область народных знаний. Так, особые березовые стружки – кучу или хуку являются необходимым атрибутом зимней рыбалки. Чтобы получить этот предмет, следует найти подходящую трухлявую березу (далеко не каждое дерево оказывается годным). Часть ствола около полутора метров длиной очищается от коры и сушится в чуме за печкой. Высушенное трухлявое полено называется кучу. Перед тем как отправится проверять сети зимой, рыбаки наполняют мешок – хукурук стружками, срезанными с кучу ножом, и берут его с собой. Наструганные кучу называются хуку. Вытащив из сети рыбу, рыбак сразу же помещает руки в мешок со стружками, и они моментально высыхают. Местные жители даже научили этому способу рыбаков игарского “Гослова”, которые в 1980-х гг. имели промысловые точки на некоторых озерах. “Раньше здесь “гословы” были, так они с собой на сети полотенца таскали. Один раз руки вытрут – полотенце замерзло, а сетей надо много проверить. Потом увидели, как мы делаем, также делать стали”69.

Но, тем не менее, многие в свое время привнесенные доминирующей индустриальной культурой и занявшие культуре охотников-рыболовов свое важное место элементы жизнеобеспечения, оказались теперь незаменимыми.

Без подвесных лодочных моторов и бензина для них сообщение между наиболее интенсивно осваиваемыми промысловыми угодьями, да и сам рыболовный промысел в летний период осуществляться здесь в настоящий момент не могут. Процесс проверки сетей у жителей поселка стал занимать намного больше времени и сил. Сети часто стоят в нескольких километрах от поселка, а течение реки отличается быстротой. На Советских озерах проверка сетей без помощи моторов, хотя и не связана с такими неразрешимыми трудностями, все-таки является сложным делом. По причине полного отсутствия бензина на всех восьми стойбищах осенью 1999 года, сети проверяли здесь, добираясь до них на веслах в мало приспособленных для гребли больших моторных лодках. Не взирая на наличие легких долбленых лодок (веток), предпочтение почему-то оказывалось моторкам. Еще большие затруднения вызвали перекочевки в конце сентября с открытых летних стойбищ на временные осенние стоянки, расположенные на лесистых, защищенных от ветра участках (в частности перемещение с одного края Курматовского залива на другой). Такой способ передвижения, в память о мощном и популярном в прежние времена моторе марки “Вихрь”, получил ироническое наименование “Вихрь 2”. В настоящий момент сохранились только менее мощные моторы марки “Ветерок”, большая часть которых собрана из запасных частей. Подъем же с необходимым снаряжением по реке из поселка на Советские озера оказался теперь без моторов вовсе невозможным. Данное обстоятельство нарушает связь между двумя центрами наиболее интенсивного освоения ресурсов территории и тяготения людей. Таким образом, не будет преувеличением сказать, что нехватка лодочных моторов приводит современную “натуральную” форму хозяйствования к кризису.

Вьючно-верховое оленеводство, которое еще сорок-пятьдесят лет назад широко практиковалось туруханскими эвенками, в настоящий момент полностью утрачено. Напоминанием о нем служат лишь сломанные старые седла, которые можно найти неподалеку от поселка и фотографии сорокалетней давности в семейных альбомах. Исчезновение практики верховой езды на оленях вообще характерно для всех эвенкийских групп левобережья Енисея. В.А. Туголукову, во время его работы среди сымских эвенков в 1972 и 1974 годах, информанты объяснили это обстоятельство тем, что из-за обилия мошки и нехватки ягеля олени измельчали и не могут держать человека70. Что касается туруханских эвенков, то, на мой взгляд, исчезновение этой практики напрямую связано с внедрением в жизнь моторных лодок. Согласно воспоминаниям пожилых людей, в 1950-е гг. моторы, во-первых, были редкостью, а во-вторых, это были моторы старого образца, которые, как я понял, приводились в движение ногой. “Раньше мотор был – топтун. “Архимед” назывался. Смотришь, дед по реке плывет. Так он его больше ногой качает, чем плывет. Пешком быстрей дойдешь. Такой мотор только на деревянную лодку можно ставить”71. В 1960-е гг. получают распространение моторы более сложной современной модификации, которые уже не являлись редкостью. В этот же период перестают ездить верхом. Это можно объяснить тем, что течение реки достаточно быстрое, и подъем из поселка на Советские озера вверх по ней труден и занимает много времени. Переезд верхом на олене был целесообразнее. Распространение моторов сделало путешествие против течения более быстрым, чем поездка верхом на олене. В результате вьючно-верховое оленеводство оказалось ненужным. Теперь же связанные с ним навыки утрачены и, по всей видимости, нет никакой возможности вновь ввести их в повседневную практику.

Сказанное здесь представляет собой один из наиболее ярких примеров невозможности ведения промыслового хозяйства и жизни в лесу или тундре вообще, полагаясь только на самостоятельно выработанные (без влияния со стороны) формы и методы адаптации. На деле зависимость от многих товаров и предметов промышленного производства оказывается слишком сильной. Основываясь на данных многочисленных бесед с тундровиками, я попытался составить перечень получаемых извне вещей и предметов, которые жизненно необходимы или без которых люди испытывают значительную степень дискомфорта. В этот наверняка неполный список вошло двадцать четыре пункта. (См. Приложение).

Такая необходимость, на мой взгляд, с достаточной степенью явственности выражается в фольклоре. В данном случае речь идет о предании, в котором повествуется “О том, как эвенки первый раз русских увидели”:

Давно, русских тогда здесь не было, жил старик со своими парнями. Одежда тогда только кожаная была, из ровдуги делали. Штаны зимой нормальные, а летом твердые становятся, только если намочить – мягкие станут. Малицы на голое тело одевали, рубах не носили. Однажды аргишили они. Видят – избушка стоит. Что за избушка? Зашли туда. Там русский живет. Он им говорит: “Дорово”, а они не знают, молчат. Тот им тогда стулья поставил (это купец был): “Садитесь”, – говорит. Сели они. Он им на пальцах показывает: “Малицы снимайте”. А им неудобно, они ведь тогда голые будут. На них только штаны одеты, и все. Старик все-таки снял – голый сидит. Русский тогда рубаху выносит: “Одевай”, – показывает. Одел старик – хорошо стало, удобно. Сыновья малицы все не снимают. Купец еще рубахи вынес. Дед сыновьям говорит: “Снимайте малицы”. Те сняли, рубахи одели. Хлеба им дал, они не знают что такое. Он им пальцами показывает: “Есть надо”. Муки им дал. Табаку дал. Показал, как курить надо. Эвенки не умеют, в рот дым набирают и выпускают. Купец показывает: “В себя надо втягивать”. Научил. Чаем угостил. Его тоже не знали. Потом водки налил. Эвенки думают: “Отрава наверно”? Дед парням говорит: “Сначала я один выпью, вы не пейте”. Выпил – “горькая”, говорит. Посидел немного, чувствует, что-то в голову дало. Парни тоже выпили. Уходить стали, купец им с собой муки и чаю дал. Ружье подарил, как пользоваться объяснил. Только они ничего не поняли, потому что пьяные были. На охоту пошли – патрон, порох, дробь – все вместе в дуло шомполом затолкали. Один сын за ствол держал, другой выстрелил. “Бах!” – оба упали. Ружье не разорвало, видно мало пороху насыпали. Потом песцов добыли, купцу ответные подарки отвезли. Тот обрадовался. (Н.Д. Сайготин, Большое Советское озеро, 1999 г.)

На вопрос: “От кого Вы услышали этот рассказ”? Николай Дмитриевич ответил: “Старинные люди рассказывали”. Достоверность этого ответа не вызывает никаких сомнений, но в то же время думается, что тот вариант предания, который представлен здесь, окончательно сложился не ранее начала 1990-х годов ХХ века, поскольку оно отражает стоящие перед всей группой, и особенно “лесными эвенками”, насущные проблемы повседневности настоящего момента. Здесь дан перечень компонентов системы жизнеобеспечения, полученных в свое время эвенками от русских и впоследствии ставших жизненно важными (мука, чай, табак, одежда из ткани и т. д.). Рискну предположить, что именно они играют ключевую роль в повествовании. Но, начиная как раз с 90-х гг., потребность в них удовлетворяется далеко не полностью, а нехватка их ощущается очень остро. Поэтому основной акцент и делается на этих предметах. Пожалуй, единственной не имеющей сейчас особой актуальности вещью, которая фигурирует в рассказе, является шомпольное ружье.

Реакция слушателей на это повествование наиболее четко и лаконично выразилась в следующей фразе: “Вот и ожили наверно после этого. А то как же без всего этого жить можно?” Смысловая направленность данного высказывания представляет, на мой взгляд, прямое свидетельство в пользу того, что направление процессов адаптации в сторону повышения роли продуктов промыслов в сфере собственного потребления будет сопряжено с огромными трудностями. Достигнуть такого состояния, когда они смогут полностью заменить привозные продукты, вероятней всего, окажется вовсе невозможными. Иначе говоря, перспектива повторного возникновения системы доколониального жизнеобеспечения представляется иллюзорной.

Момент упоминания кожаной одежды как чуть ли не непригодной для ношения летом, и придания самой коже на деле не свойственного ей качества отвердевания в теплую погоду, возможно, свидетельствует об утрате одной из разновидностей технологии обработки данного сырья. Умение обрабатывать кожу для летней одежды на протяжении долгого времени постепенно подвергалось забвению по причине ненадобности. Часто можно услышать жалобы по поводу того, что раньше было много покупной кожи, из которой делали поясные ремни, а теперь ее негде достать. Ремесло же изготовления зимней одежды и зимних покрышек для чумов сохранилось во всей полноте.

Думается, в этом предании также, в виде ответного дара песцовых шкурок символически зафиксирован кардинальный поворот системы жизнеобеспечения – переход ее на товарные рельсы. Сейчас этот процесс, так или иначе, идет в обратном направлении. Люди не могут не сконцентрировать на этом свое внимание, так как данное обстоятельство ставит перед ними множество проблем.

Таким образом, прямое возвращение группы к традиционному образу жизни, даже в плане экологической культуры, не представляется возможным. Полагаю, что определять сложившуюся ситуацию как возрождение натурального хозяйства и той системы жизнеобеспечения, которая господствовала в доколониальный период (до XVII века), будет неправомерно, хотя ряд элементов этой системы в данном случае, безусловно, переживает процесс восстановления. Речь идет не о возврате к натуральному хозяйству, а о выработке новых форм адаптации к изменившимся “социо-экологическим” условиям на основе опыта, накопленного в разные исторические эпохи.

Появление новых форм адаптации, с моей точки зрения, наглядно проявляется в активном освоении “наследства”, оставшегося от покинутых рабочими буровых установок. Во многих регионах Западной Сибири в 1990-е гг. промышленное освоение территорий проживания народов Севера усилилось, что отрицательно сказалось на возможности ведения традиционного хозяйства72. В данной же местности сложилась противоположная ситуация. В 1980-е гг. на буровых велась добыча газа. Теперь они бездействуют. Все, что там находится, служит источником сырья для изготовления необходимых вещей. Материалам промышленного происхождения, взятым на буровых, часто оказывается предпочтение по сравнению с природными материалами.

Оленью упряжь изготовляют, как правило, не из кожаных ремней, а из найденного на буровых прорезиненного брезента. Предпочтительное отношение к последнему, как правило, выражается недвусмысленно: “Если бы буровых не было, то упряжь бы не сделали. На одних веревках пришлось бы ездить”. Показательно, что и в качестве возможной замены упоминается веревка, а не кожаные ремни. Таким образом, уже на уровне сознания люди оказывают предпочтение тем материалом, которые невозможно получить на базе местных ресурсов. Упряжь из такого материала в качественном отношении уступает кожаным изделиям, но на ее изготовление затрачивается значительно меньше труда и времени. Туруханские эвенки пользуются нартами самодийского типа. На таких нартах упряжь соединяется с передней их частью не напрямую, а при помощи системы деревянных блоков74. В местном говоре эти блоки имеют название чолак. Во время езды березовый чолак нередко ломается, и при себе всегда следует иметь запасной. Теперь чолак стали иногда заменять металлическими кольцами, что представляет собой, с одной стороны, даже более совершенную форму адаптации, так как эти кольца ломаются гораздо реже. Прежде, наряду с самодельными ножами были широко распространены покупные ножи. Теперь их изготовляют из добытого на буровых железа. Причем быстро совершенствуется умение ковать ножи простым молотком на обухе топора, воткнутого в лиственничное или березовое полено, прямо в чуме, периодически нагревая заготовку в железной печке. Процесс ковки длится долго, так как заготовка быстро остывает, но результат ее предстает в виде качественно сделанного острого ножа. При этом охотник может сделать нож именно тех размеров и той конфигурации, которые ему нужны. При сверлении пазов в различных деталях нарт применяются ножи с узким, менее сантиметра в ширину лезвием. Обрабатывать дерево таким ножом очень удобно. Покупные же ножи, в основном, имели стандартные размеры. Железные печки, без которых не может обойтись ни один чум, и тем более ни одна палатка, местные жители также изготовляют сами из бочек или каких-либо иных металлических листов, которые опять-таки находят на буровых. Наконец, когда закончился последний керосин для заправки лампы, и нечем стало освещать чум, что в короткие дни немаловажно, выход из положения виделся только в одном, объехать все буровые и разыскать солярку, которая там, возможно, еще оставалась. Долгие поиски все-таки увенчались успехом.

Что касается жилища, то чум хотя постепенно и уступает свои позиции палатке (в палатках живут осенью), до полного его вытеснения, в силу различных причин, еще очень далеко. Более интересным представляется появление особой разновидности балка. Некоторые даже считают его более удобным, чем чум: “У меня два балка – зимний и летний. В балке зимой тепло, а в чуму холодно. Там вода в ведре за ночь замерзает и ее растапливать надо, а у меня в балке, видишь, не замерзла”76. В отличие от передвижного балка, широко распространенного у народов Таймыра77, этот тип жилища представляет собой стационарное сооружение, прямоугольный каркас которого состоит из четырех вертикальных и четырех горизонтальных брусьев. Каркас покрывается несколькими слоями фанеры, прорезиненного брезента и прочих более-менее пригодных материалов. Источником всего этого, естественно, служат буровые. Подобное сооружение имеет ограниченное распространение, т.к. позволить его могут себе не все, а только те, у кого нет необходимости часто кочевать, (а таковых насчитывается немного). Думается, его в какой-то мере можно рассматривать как аналог разновидности к настоящему моменту в данной местности исчезнувшего традиционного стационарного жилища эвенков голомо78. Хотя воспоминания о нем самом и о его конструкции еще сохранились79. Существенная разница между ними заключается только в конструкции и в том, что при строительстве такого балка используются не колотые лиственничные плахи и дерн, а материалы промышленного изготовления. В функциональном плане эти, казалось бы такие разные, виды жилища идентичны.

В целом, значение буровых в жизнеобеспечении очень велико. Их роль в складывающейся форме экологической культуры трудно переоценить. Этот ресурс, безусловно, исчерпаем, но, если принять во внимание небольшой численный состав всей совокупности хозяйств, кочующих к северу от поселка, то его хватит еще надолго. Чтобы как можно лучше адаптироваться к новым условиям, люди вынуждены осваивать все пригодные для этого ресурсы. Комбинирование их природных и техногенных разновидностей, которые все ближе смещаются в сторону категории природного, представляет собой наиболее успешную в данных условиях адаптивную стратегию. Однако традиционной в изначальном значении этого слова ее, разумеется, назвать нельзя.

Коммерческий вертолет останется необходимым звеном цикла жизнеобеспечения. Окончательный разрыв этого кругового цикла (рыбак – рыба – вертолет – необходимые товары – рыбак) может привести к катастрофическим последствиям, которые коротко и доступно сформулировал Н.Д. Сайготин: “Если хорошо рыбачить будешь, к тебе “Уренгой” летать будет, продукты привозить. А если плохо рыбачить будешь, тогда “Уренгой” летать не будет. Продуктов нет. Пропадешь”80. Коммерсанты с товарами прилетают на Советские Озера из Тюменской области (из Уренгоя и Красноселькупска). Районная администрация отвечает, как правило, только за санрейсы и школьные рейсы.

Это положение может показаться парадоксальным, но мне все-таки представляется, что зависимость жизни на стойбищах от вертолетных рейсов в современных условиях не уменьшилась, а, наоборот, даже увеличилась. Помимо экономической сферы она проникла в область мировоззренческих ориентиров. В 1990-е гг. к экономической зависимости от вертолета, добавились элементы зависимости психологической, которые являют собой порождение именно современных реалий. Напряженное ожидание коммерческого вертолетного рейса, вносящее элемент дестабилизации в повседневную жизнь, представляет собой распространенную картину. В период, предшествовавший эпохе экономических преобразований, было очевидно, что вертолет обязательно прилетит, и его ожидание не было таким напряженным. Теперь же неизвестно, будет рейс или нет. Мне довелось быть свидетелем и одновременно участником того, как с середины сентября до первых чисел октября, на протяжении более чем двух недель, люди, в ущерб всем остальным делам, постоянно всматривались в небо и прислушивались в надежде услышать долгожданный гул. Вертолет должен был привезти уже подходившие к концу припасы, а также забросить всех членов данного хозяйства на реку Осетровую, расположенную сравнительно недалеко, километрах в двадцати к северу от постоянного летнего стойбища на Курматовском заливе Большого Советского озера. Там планировалось пробыть до тех пор, пока не будут собраны все олени. В итоге вертолет так и не прилетел, а его ожидание оказывало крайне дестабилизирующее воздействие на жизнь всего стойбища. За это время дважды по ложной тревоге сворачивали палатку и упаковывали вещи. Старались как можно реже топить печь, потому, что погрузить ее в вертолет горячей нельзя, а долго ждать пилоты не любят. Вся эта ситуация сопровождалась многочисленными шутками, однако за ними подспудно ощущалась некоторая нервозность ожидания. Недели две спустя, когда наступили первые холода, почти все олени были собраны, и люди откочевали в тундру, хозяйка стойбища М.П. Аркадьева посетовала: “Вертолет век ждали. Поэтому и к зиме толком не подготовились. Только упаковывались, да распаковывались. Теперь срочно шить надо”81.

Рискну предположить, что если бы адаптивные процессы шли в направлении прямого возврата к архаичным формам жизненной организации, то в таком случае необходимость коммерческих рейсов, как мне представляется, должна постепенно уменьшаться и в итоге исчезнуть вовсе. В частности, переход на Осетровую реку хозяйство совершило бы своими силами. Для этого надо всего лишь иметь оленей приученных к навьючиванью. Однако о подобных попытках никто даже не подумал. Видимо, эта разновидность использования оленя утрачена совсем, хотя и полностью отрицать возможность ее возрождения также будет не совсем справедливо. Это зависит от дальнейшего направления развития ситуации. В данном же случае, напротив, сокращение частоты этих рейсов вносит существенную дезорганизацию в ход повседневного существования, следствием которого выступают кризисные явления в традиционной культуре и в жизни.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Многие исследователи, признавая важность сохранения традиционной хозяйственной деятельности народов Севера на современном этапе, высказывают пессимистические соображения по поводу перспектив ее дальнейшего функционирования. Отмечается, что существование людей за счет традиционного хозяйства в современных условиях исключительно рыночных отношений осложнено невозможностью получения от него необходимых доходов, а также просто отсутствием возможности выжить. Важная причина такому положению дел кроется в том, что “традициях северных народов никогда не было производства продукции на рынок”82. Более того, во многих регионах проживания коренных народов рыболовств

о и охота вовсе не являются основными занятиями и не могут быть источником жизнеобеспечения83. Другие авторы полагают, что традиционное природопользование необходимо развивать на основе приоритетной государственной поддержки84. С этим трудно не согласиться, но государство далеко не всегда желает или оказывается в состоянии это сделать.

Что касается группы промыслового населения, о которой идет речь в данной работе, то в характере проявления здесь реалий современной жизни традиционное промысловое хозяйство оказывается для подавляющего большинства людей как раз единственной возможностью выжить. Речь даже идет не столько о получении каких-либо доходов, сколько об элементарном выживании. Встает вопрос о возможностях жизнеобеспечения своими собственными силами на основе навыков, выработанных в ходе многовековой адаптации к природным условиям среды обитания, но затем во многом утраченных вод воздействием социо-культурных изменений. Полагаю, эти возможности зависят от степени аккультурации населения того или иного региона и от глубины его былой интеграции в производственную систему доминирующего общества.

Может показаться, что для решения большей части проблем следует только наладить структуру транспортного сообщения и организовать возможность сбыта продукции традиционных промыслов, то есть поставить их, отчасти, на коммерческую основу. В какой-то степени это действительно так. В таком случае получается, что в советские времена эта-то коммерческая система закупок и существовала. И не важно, кому приходится сдавать продукцию – государству или частникам. Другое дело, что сами рыбаки-оленеводы-охотники обладают теперь значительно большей степенью свободы и самостоятельности. В противном же случае остается только развивать традиционное натуральное хозяйство и возрождать различные элементы былой экологической культуры, а это уже, несмотря на некоторые успехи, не всегда возможно сделать.

Собранные сведения заставляют полагать, что в современных экономических условиях широкомасштабного возврата промыслового населения к традиционной системе природопользования все-таки не наблюдаются, хотя отдельные тенденции такого возврата и натурализации хозяйства, безусловно, присутствуют. В основном, людьми отдается предпочтение альтернативным формам адаптации на основе комбинирования природных и промышленных источников существования в поисках наиболее оптимальных возможностей выживания.

Происходящие процессы можно рассматривать как необратимые изменения, произошедшие в традиционной культуре под воздействием индустриального общества, следствием чего явилась дезадаптация этой культуры. Справедливости ради следует отметить, что приведенные в данной работе многочисленные примеры сохранения и развития многих культурных достижений, связанных с освоением природной среды, касаются по большей части тех случаев, когда эти способы, навыки и знания на деле никуда не исчезали и всегда сохраняли свое практическое значение. Для тех же из них, которые были утрачены в ходе аккультурации, процесс обретения второго рождения связан с огромными затруднениями, а иногда вовсе невозможен. Данное обстоятельство приводит современную форму традиционного жизнеобеспечения к кризису.

С другой стороны эти процессы, наоборот, могут быть названы продолжением перманентной адаптации традиционного общества с момента начального этапа колонизации к изменяющимся “социо-экологическим” условиям. В настоящее время мы имеем возможность наблюдать одну из стадий этой адаптации, которая представляет собой реакцию группы на внешние пришедшие со стороны изменения.

Обе трактовки, на мой взгляд, имеют право на существование, но вторая представляется более справедливой. Изменившаяся экономическая ситуация сделала недоступными не все, а только часть элементов жизнеобеспечения промышленного происхождения (особенно подвесные лодочные моторы и ряд видов горючего). Но уже одно это обстоятельство очень болезненно отразилось на всей системе жизнеобеспечения. Видимо, полное возрождение прежней экологической культуры является невозможным. Архаичные формы хозяйствования и предметы материальной культуры на данной стадии аккультурации уже вряд ли способны окончательно заменить промышленную составляющую промыслового хозяйства. Вынужденные попытки такой замены влекут за собой кризисные последствия.

Как следствие ослабления связей с индустриальным обществом, вновь увеличилась зависимость аборигенных групп от природных условий и способов традиционного жизнеобеспечения. Однако былые формы адаптации всем ходом прежнего существования, начиная чуть ли не с конца XVI века, были изменены на новые, соответствующие ситуации, порожденной контактами с индустриальной культурой. Это уже не то традиционное общество, что было на начальных этапах колонизации Сибири. Процессы аккультурации зашли слишком далеко.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. Гаген-Торн Н.И. Прокофьевы в Яновом Стане // Этнографическое обозрение. 1992. № 4. С. 91-110.

2. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан // Социальная организация и культура народов Севера. М., 1974. С. 58-81.

3. Гемуев И.Н.. Пелих Г.И. Категории селькупских шаманов // Этнографическое обозрение. 1997. № 5. С. 36-45.

4. Абаимов А.П., Бондарев А.И., Зырянова О.А., Шитова С.А. Леса Красноярского Заполярья. Новосибирск, 1997. С. 18.

5. Там же. С. 24-25.

6. Там же. С. 21.

7. Там же. С. 33.

8. Там же. С. 60-61.

9. ПМА. 1997.

10. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 76.

11. Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. М., 1960. Т. 55. С. 83.

12. ПМА. 1999.

13. Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров. Екатеринбург, 1995. С. 501.

14. Константинова О.А., Лебедева Е. П. Эвенкийский язык. Учебное пособие для педагогических училищ. М.-Л., 1953. С. 90.

15. Прокофьева Е.Д. Представления селькупских шаманов о мире // Сборник Музея Антропологии и Этнографии. М.-Л., 1961. Т. 20. С. 55.

16. Доннер, Кай. Самодийский эпос // Земля Верхнекетская. Томск, 1997. С. 155.

17. Откуда комар, мошка и овод взялись // Эвенкийские сказки. Собраны М. Пинегиной и Г. Коненкиным. Чита, 1952. С. 40.

18. Сказки кетских селькупов // Земля Верхнекетская … С. 172.

19. ПМА. 1999.

20. Андерсон Д. Дж. Тундровики: экология и самосознание таймырских эвенков и долган. Новосибирск, 1998. С. 207.

21. Там же. С. 52.

22. Там же. Приложения. Таблица 1.

23. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

24. ПМА. 1999.

25. Андерсон Д. Дж. Указ. соч. С. 112.

26. ПМА. 1999.

27. Балалаева О., Уигет Э. Биосферный резерват как форма сохранения этнической культуры (на примере юганских хантов) // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. М., 1998. № 118. С. 10.

28. Сообщение П. Аркадьева. 1997.

29. Сообщение О. Курматова. 1997.

30. ПМА. 1997, 1999.; Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 65, 67.

31. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 64.

32. Там же. С. 72.

33. Головнев А.В. Хозяйственно-культурные типы хантов и манси и культурная адаптация // Обские угры (ханты и манси). Материалы к серии “Народы и культуры”. М., 1991. Вып. 7. С. 39.

34. ПМА. 1997.

35. ПМА. 1999.

36. Сообщение В.Н. Сайготина. 1999.

37. ПМА. 1999.

38. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

39. ПМА. 1999.

40. ПМА. 1999.

41. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

42. Андерсон Д. Дж. Указ. соч. С. 168.

43. Там же. С. 200-201.

44. ПМА. 1997, 1999.

45. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

46. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 67.

47. См. Симченко Ю.Б. Культура охотников на оленей Северной Евразии. М., 1976.

48. Там же. С. 96.

49. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 67.

50. Сообщение Г. Аксадакова. 1997.

51. Туров М.Г. Хозяйство эвенков таежной зоны Средней Сибири. Иркутск, 1990. С. 31.

52.

53. Сообщение В.Н. Сайготина. 1999.

54. Сообщение О. Курматова. 1997.

55. Лопуленко Н.А. Народы Крайнего Севера России во второй половине 90-х годов ХХ века. Экономика. Культура. Политика. Обзор по материалам российской прессы // Этно-фор. Информационный бюллетень. М., 2000. С. 54.

56. Клоков К.Б. Традиционное природопользование народов Севера: концепция сохранения и развития // Этногеографические и этноэкологические исследования. СПб., 1997. Вып. 5. С. 34.

57. Мартынова Е.П., Пивнева Е.А. Современное природопользование таежного населения Нижнего Приобья. Ханты-Мансийский и Октябрьский районы Ханты-Мансийского АО // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. М., 1999. № 130. С. 11.

58. Вигет Э. Экономика и традиционное землепользование восточных хантов // Очерки традиционного землепользования хантов (материалы к атласу). Екатеринбург, 1999. С. 196.

59. ПМА. 1999.

60. Туголуков В.А. Эвенки бассейна реки Турухан … С. 66.

61. Туголуков В.А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. М.. 1985. С. 257.

62. Сообщения Н.Д. Сайготина и В.Н. Сайготина. 1999.

63. Сообщение М.П. Аркадьевой. 1999.

64. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

65. Функ Д.А., Зенько А.П., Силланпяя Л. Материалы по современной культуре и социально-экономическому положению северной группы уйльта // “Этнографическое обозрение”. 2000. № 3. С. 20.

66. Под формулировкой “современная форма традиционного хозяйства” в данном случае подразумевается такое состояние общества, когда основу его жизнеобеспечения составляют различные отрасли традиционного промыслового хозяйства, но продукция промыслов используется не только для собственного потребления, но имеет также большое товарное значение, а сами промыслы не могут полноценно существовать без некоторых изделий промышленного производства.

67. Мартынова Е.П., Пивнева Е.А. Указ. соч. С. 11, 17.

68. Лопуленко Н.А. Указ. соч. С. 149; Андерсон Д. Дж. Указ. соч. С. 199.

69. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

70. Туголуков В.А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири … С. 260.

71. Сообщение Н.Д. Сайготина. 1999.

72. Балалаева О., Уигет Э. Указ. соч. С. 8.

73.

74. Ермолова Н.В. Традиционные средства передвижения у народов Северной Сибири. Оленный транспорт и упряжное собаководство // Экология этнических культур Сибири накануне ХХI века. СПб., 1995. С. 174-17

75.

76. Сообщение В.В. Дердяуля. 1999.

77. Соколова З.П. Жилище народов Сибири (опыт типологии). М., 1998. С. 19-20.

78. Там же. С. 51.

79. Сообщение В.В. Дердяуля.

80. ПМА. 1999.

81. ПМА. 1999.

82. Сирина А.А. Родовые общины малочисленных народов Севера в республике Саха (Якутия): шаг к самоопределению // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. М., 1999. № 126. С. 7, 17.; Мартынова Е.П., Пивнева Е.А. Указ. соч. С. 19.

83. Мартынова Е.П., Пивнева Е.А. Указ. соч. С. 16

84. Клоков К.Б. Указ. соч. С. 85.

Источник: 

Москва: ИЭА РАН,2001