Трансформации, статистика и перепись населения России (Перепись - 2002: проблемы и суждения)

Автор: 

Статистическая инерция и инерция мысли

Отечественная статистика советского периода имеет сильные традиции и богатый опыт проведения всеобщих переписей населения. Этот опыт заключает в себе как идеологию государства того времени, так и тесно связанные с нею научные представления. Думать, что статистика “отражает реальность” и что она - беспристрастное зеркало общества, - достаточно наивно, поскольку в самих вопросах, которые ставятся при переписи, в их формулировке уже заложены не только потребности общества, но и предписания органов власти. Если к этому добавить огромную инструктивную часть для переписчиков, обработку и редактирование публикаций, то данные переписи становятся такой же частью общественно-политических и академических дебатов, как и другие так называемые объективные источники информации. В то же время социально-культурные антропологи и этнологи, наряду с другими обществоведами, активно используют переписную статистику и участвуют в ее производстве. Не будет исключением и перепись населения России 2002-го года, для которой при участии ученых Института этнологии и антропологии РАН готовится примерный “Словарь национальностей и языков России”. Его составление имеет огромную научную и общественно-политическую значимость. Прежде всего потому, что только всеобщая перепись может дать наиболее точное представление об этнокультурной мозаике и языковой ситуации в стране. Эти данные будут использоваться не только учеными, но и органами власти различного уровня, особенно при разработке государственной политики в отношении российских национальностей, образовательной и культурно-информационной политики, а также, возможно, при решении вопросов государственно-административного устройства страны.

Государственная статистика в России переживала трудные времена в советское время, но не менее сложными оказались и вызовы последнего десятилетия. Инерция статистического учета не соответствовала темпу глубоких общественных преобразований, которые включают в себя принципиально новые явления жизни. Без их учета, без применения более чувствительных методик, используя только традиционные подходы к получению статистических данных мало что можно получить для экспертизы радикально меняющегося общества. Приведу только несколько примеров.

Один из них касается кардинального вопроса об общей численности населения страны, или, как выразился один из авторов статьи на тему предстоящей переписи в “Независимой газете”1, ”сосчитают сколько нас осталось”, отражая этой фразой не столько “стиль жизни” (название рубрики газетной страницы), сколько стиль мысли и просто господствующее бытовое мнение, сформированное опять же не без участия ученых и статистиков. А дело здесь в том, что госстатистика не учитывает (а значит и не признает!) примерно 3-4 миллиона населения страны, которые не имеют российского гражданства, но которые живут временно или постоянно в России. Это прежде всего граждане Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии, Молдавии, Украины, прибывшие (или прибывающие) в Россию в последние годы и находящиеся здесь временно или уже постоянно. По всем принятым критериям они входят в так называемое наличное (или совокупное) население страны. Поскольку эти миллионы неучтенных, главным образом молодых мужчин, составляют одну из наиболее динамичных частей населения страны, то без их учета данные об естественном движении населения (рождаемость и смертность), об его социальной и возрастной структуре являются несостоятельными.

Какие бы чувства ни испытывали ученые и статистики к тем, кого бытовой расизм квалифицирует как “черные”, “азиаты”, “кавказцы” и прочие “чужие”, серьезные специалисты-демографы не могут согласиться, чтобы несколько миллионов жителей страны, исключались из анализа демографической ситуации в России, определяя ее прежде всего и главным образом процессом естественного движения населения (величиной и соотношением между рождаемостью и смертностью). Конечно, это не так. Очень часто в истории многих стран иммиграция и эмиграция играли не менее существенную роль, причем не просто в качестве “разового” (кратковременного) фактора. Именно так случилось в России в последнее десятилетие, и мой прогноз предполагает, что миграция (главным образом - иммиграция) будет еще долго оставаться важнейшим фактором формирования населения государства.

К сожалению, статорганы вместе со специалистами не прилагают должных усилий, чтобы более точно оценить число и влияние на демографическую ситуацию вновь прибывшего или временно находящегося на территории страны населения2. Именно по причине пренебрежения этой проблемой официальные цифры общей численности населения России за последнее десятилетие являются скорее всего заниженными, а перемены по отдельным годам крайне приблизительными: 147,4 млн. человек в 1989 г. и 148,7 млн. человек в 1992 г. (период роста); 148,4 млн. человек в 1994 г. и 146,7 млн. человек в 1998 г. (период падения)3. За 1999 г. Госкомстат дал драматическую цифру падения общей численности населения - 1,2 млн. человек, если верить цифре 145,5 млн. человек на 1 января 2000 г.! Падение почти в три раза по сравнению с предыдущими несколькими годами (примерно по 300 - 400 тыс. человек в год). Для профессиональных демографов в данном случае действительно встает вопрос: что должно было случиться, если при той же самой динамике всех определяющих факторов, кроме снижения уровня иммиграции, статистика зафиксировала такое сильное сокращение общей численности населения, а интерпретаторы-прогнозисты сделали очередной апокалиптический вывод на будущее? Может быть, что-то произошло в самой статистической процедуре, влияние на которую могут оказывать самые разные факторы, начиная от состояния судебного процесса над бывшими руководителями ведомства, кончая уточнением инструкций или изменением зарплат сотрудников статорганов? Эти моменты саморефлексии в конечном продукте фактически не присутствуют, а ее пользователям такие вопросы даже не приходят в голову.

Опираясь на подобные данные, многие специалисты и политики пишут и говорят о депопуляции (“вымирании”) населения и даже о демографической катастрофе. На самом деле это не так. И в этом мое главное разногласие с господствующим мнением. Как бы ни было сложно считать мигрирующих и официально незарегистрированных жителей страны, делать это необходимо. Иначе Госкомстат России и некоторые политизированные демографы фактически поставляют искаженную информацию о демографической ситуации в стране, квалифицируя некоторые кризисные явления, а также факт отрицательного роста населения страны как “демогра-фическую катастрофу”. На самом же деле нет снижения численности населения России на 3,2 млн. человек за 11 лет, даже если это данные Госкомстата, который при текущей статистике считает только тех граждан и неграждан, на кого местные паспортные столы передали данные в виде талонов регистрации. Кстати, добрая часть этих талонов может валяться по паспортным столам довольно значительное время или совсем не передаваться в вышестоящие органы (по данным демографа Ольги Чудиновских). Сколько миллионов жителей предпочитают не иметь дело с паспортными столами, специалистам и статорганам, к сожалению, неизвестно даже приблизительно.

Кстати, есть проблема не только недоучета иммигрантов, но и двойного учета мигрантов, когда, например, многие “вахтовые города”, наоборот, заинтересованы регистрировать временно работающих, ибо от этого зависят госдотации и различные социальные нормы. В бывшем СССР статданные последних десятилетий завышали население страны минимум на 2-3 миллиона именно по этой причине, т.е. в 1989 г. реально в РСФСР населения было на 1,5-2 млн. человек меньше, чем дала перепись. Сейчас этот фактор имеет меньшее значение в связи с меньшей пространственной мобильностью населения, но сама проблема двойного учета осталась.

Еще более непрофессиональными выглядят прогнозы скорой и общей депопуляции России. Численность населения к 2025 году называется в 120-125 миллионов человек, а численность этнических русских, якобы, сократится до 65-70 миллионов, а к середине нового века составит 35-40 миллионов4. Эти данные о том, “сколь-ко нас останется в России”, строятся на примитивных проекциях графиков рождаемости и смертности в стране второй половины 1980-х - первой половины 1990-х годов. Во-первых, никто и никогда для большого и сложного по составу населения государства таких долговременных графиков не строит. Демографическое по-ведение людей достаточно причудливо и не связано жестко с “обнищанием” или “ограблением” народа. Рождаемость может увеличиваться в самые тяжелые времена (например, десятилетие после второй мировой войны) и среди самых бедных групп населения (например, северокавказское село в последнее десятилетие). Еще следует толком изучить, что больше повлияло на сокращение рождаемости в России в 1990-е годы: “шоковая терапия” или радикальные изменения в сфере доступности контрацептивов и новые возможности выполнения более современных тестов и более простых операций по прерыванию ранней беременности. Сказался и отъезд за границу в более богатые страны на учебу и работу многих сотен молодых людей - фактор, который в объяснительных моделях специалистов фактически не присутствует. Но самое важное - даже незначительное улучшение экономической ситуации и психологического климата в стране, которое фактически уже имеет место, может сильно повлиять в ближайшем будущем как на рождаемость, так и на иммиграцию в Россию. Поэтому рисовать ужасающие графики крайне рискованно. Тем более, что ничего аналогичного в историческом опыте нашей и других стран не наблюдалось. Нам неизвестны современные государства, где бы население или доминирующая этническая общность сократились вдвое или втрое за 3-5 десятилетий.

Динамика численности населения страны складывается далеко не из одного только естественного движения населения. Иммиграция в Россию будет возрастать, учитывая ее огромную притягательность не только для культурно близкого населения других стран бывшего СССР, но и для жителей других стран, прежде всего китайцев. Последние не представляют собою носителей некой неадаптируемой “чуждой цивилизации”, как считают некоторые специалисты5. Китайцы прекрасно адаптируются во многих, в том числе и в европейских странах. Они даже без знания русского языка, по справедливому мнению демографа Ж. А. Зайончковской, могут составить серьезную конкуренцию на рынке иммигрантов для выходцев из той же Средней Азии. Вместо воспаленных и необоснованных сентенций насчет, якобы, уже происходящей китайской экспансии на Дальнем Востоке необходимо обсуждать привлечение китайской рабочей силы в страну и ее рациональное размещение.

Уже состоявшаяся иммиграция и неизбежная (к большому благу для страны!) будущая иммиграция обязательно повлияют на рост рождаемости в России уже в самые ближайшие годы. Все выстраиваемые графики грозящей в будущем демографической катастрофы ровным счетом ничего не стоят. Они, кстати, очень лукавы, ибо сходная ситуация существовала на территории РСФСР (особенно в так называемых “русских областях”) и в 1970-80-е годы, а общий рост населения СССР обеспечивался за счет роста населения республик Средней Азии и Закавказья. Как я написал в одной из своих последних статей, “период реформ в России связан с некоторыми серьезными демографическими проблемами (прежде всего относительно высокая смертность, особенно среди мужчин и детей), но ни одна из них не может квалифицироваться как катастрофическая”6.

Официальная статистика почти всегда требует внимательного анализа и неизбежных корректив. Тот же Госкомстат России, например, дает данные о росте сельского населения в период 1992-1995 гг. (38,8 млн. человек в 1991 г. и 40 млн. человек в 1995 г.), т.е. о своеобразном процессе деурбанизации страны7. На самом же деле, здесь скорее всего имел место другой процесс, а именно - перепрописка многих горожан в сельской местности в связи с процессом приватизации и ожиданиями граждан передачи земли в частную собственность. В наблюдаемой нами рязанской деревне Алтухово, по данным местного сельсовета, население в эти годы увеличилось на два десятка человек. Однако мои наблюдения этого не подтвердили: просто некоторые уехавшие ранее в Рязань или в Москву “сыновья и дочки” прописались на всякий случай в родительские дома и не более того. Это частное наблюдение подтвердила и Ж. А. Зайончковская относительно общей ситуации по стране, отметив к тому же, что в последние годы сельское население прибавилось на 811 тыс. человек за счет перевода городских пунктов в категорию сельских8.

Таким образом, перед переписью 2002 года стоит важнейшая задача установить более точную численность населения России. Неучтенное население - это извечная проблема переписей, но должны быть предусмотрены дополнительные меры, чтобы, например, сотни тысяч сезонных (часть из них фактически постоянные жители) рабочих и предпринимателей, которые занимаются строительством или торговлей в Москве и других городах или строят частные коттеджи в Подмосковье, попали в поле зрения переписчиков. Тем более данные не будут точными, если в перепись не попадут миллионы жителей из других стран, которые могут просто побояться встречи с переписчиком.

Закрытые железными дверьми подъезды домов и отдельных квартир - это, пожалуй, самая главная проблема предстоящей переписи. Уже сейчас необходимо объявить законодательную гарантию, что индивидуальные переписные данные не могут быть предоставлены никаким ведомствам и службам, судебным, налоговым и миграционным органам, частным запросам, включая исследователей (только по истечении минимум 50 лет). За нарушение - пять лет тюрьмы и 5 тысяч долларов штрафа, как, например, в США! Только так можно заранее создать климат доверия, без которого перепись будет фикцией и просто выброшенными на ветер деньгами.

К проблеме статистической инерции (не следует путать с важными вопросами преемственности и сопоставимости новых данных с данными предыдущих переписей) я бы отнес и набор многих рутинно фиксируемых госорганами данных. Достаточно взять раздел культуры, чтобы понять, как изменилась реальная ситуация и как отстала от нее статистика. За последнее десятилетие Российская Федерация стала одним из крупнейших в мире производителей (в большинстве нелегальных) и потребителей видеокассет и аудиокомпакт-дисков. Если продолжать фиксировать только число сельских киноустановок и число кинопосещений, тогда действительно - полный коллапс! Но если включить в статистику происходящее на “горбушках”, культурное потребление будет выглядеть совсем в другом свете, в том числе и на селе. В деревне Алтухово за последние десять лет телевизоры появились в каждом доме и число просматриваемых жителями фильмов намного выросло по сравнению со временем, когда в деревне был Дом культуры, развалины которого я застал в начале 1980-х годов. К переписи этот вопрос напрямую не относится, но он связан с общей характеристикой состояния культуры и образования в стране.

Как считать бедность и богатство?

Еще более важен вопрос о социальных условиях жизни. Доминирующая позиция обществоведов и политиков сводится к тезису, что в годы реформ произошло всеобщее обнищание и грандиозное социальное расслоение населения страны. Например, 20 июня 2000 г. в программе НТВ “Глас народа” Григорий Явлинский заявил, что “97% населения страны живет в нищете, а 3% - в богатстве”. Обычно приводится цифра: 10% выиграло от реформ и 90% проиграло. В последнее время появились некоторые поправки в пользу “выигравших”. Однако эмоциональная вовлеченность в пользу “катастройки” настолько велика, что даже затрудняет дискуссию, а некоторые считают, что выражение отличных или противоположных взглядов является нарушением неких “принятых этических норм”.

Мои этнографические наблюдения радикально расходятся с “принятыми этическими” заключениями. Те, кто пишут об “обнищании народа”, никаких убедительных данных не приводят, кроме мало надежных данных о сокращении потребления и об ухудшении состояния здоровья. Посетив в начале июня 2000 г. Дагестан - самый бедный, депрессивный и на 85% дотационный регион страны, если верить статистике и даже хорошим специалистам, - я еще больше убедился в наличии грандиозной мистификации относительно реального положения дел в стране и в своем выводе, что имеются основания говорить о позитивных трансформациях в России не только относительно идеологических свобод и общей демократизации.

Современный Дагестан предстает исключительно динамичным обществом, где люди буквально одержимы исполнением основной миссии - социальным обустройством собственной жизни, мобилизуя для этого не только самое изобретательное предпринимательство (в Махачкале, например, около 4 тысяч частных “Газелей” обслуживают пассажирские и транспортные перевозки), этнические и родственные коалиции, неправовые методы (элементарное воровство и мафиозные структуры), но и отчаянный торг с Центром за дополнительные ресурсы. В итоге, по крайней мере равнинная часть республики от Кизляра до Дербента, где сосредоточено около 70-80 % населения, совсем не демонстрирует бедность, если брать в расчет жилье, товары длительного пользования и престижного характера. Общие данные о состоянии здоровья населения по северокавказскому региону выглядят лучше, чем в других регионах страны, кроме Центрального, хотя в сельских районах республики распространяется туберкулез и есть серьезные проблемы с детской смертностью и здоровьем женской части населения. Здесь есть над чем задуматься статистикам, экономистам и социологам, если они хотят действительно “замерить” и “сосчитать” местные сообщества.

Само понятие “бедность” или “обнищание” относительно. Бедность в Великобритании или в США - это не бедность в Индии или в странах Африки. Смею утверждать, что Россия в данном случае скорее попадает в первую, чем во вторую категорию, а точнее в категорию стран Восточной Европы, Балтии и западной части стран СНГ. “Наша бедность” никак не согласуется не только с хорошей одеждой и драгоценностями в ушах жалующихся перед телекамерами, но и с более глубокими социологическими и демографическими характеристиками феномена бедности. Приведу наиболее важные моменты в этой связи, которые говорят скорее о “психологической” бедности образованного и имеющего завышенные социальные ожидания населения, а не о реальной нищете. Например, 10 из наиболее бедных стран, переживающих посткоммунистические трансформации (с совокупным доходом менее 1000 долларов на человека в год), имели среднюю детскую смертность 37 (число смертей на тысячу рожденных и доживших до одного года). Если взять страны остального мира с подобным уровнем доходов, то там средняя детская смертность составляет 81! Грамотность среди взрослого населения в этих 10 странах составляет 98%, а в остальных странах той же категории не более 70%. Общая рождаемость находится на уровне 2-3 детей по сравнению с 5 детьми в остальных странах мира с аналогичными доходами9. Другими словами, если некоторые посткоммунистические страны (кстати, Россия находится в несколько более благополучной категории по уровню доходов) действительно имеют бедное население, тогда в них должно умирать больше младенцев и гораздо больше рождаться, а также не может быть столь большого числа грамотных людей, ибо это тоже стоит больших денег.

Моя позиция “жить стало лучше” (кстати, без второй части фразы “но сложнее” не отражается ее ключевая суть) лишь только отчасти есть форма гуманитарной терапии, но на самом деле это полемический вызов, несостоятельному отечественному обществоведению, которое несет ответственность за метафоры “катастройки” и “обвалы”, ибо порождает подобных чудовищ прежде всего в головах людей. Статистика не может вырваться из этого дискурса, ибо сама делается распропагандированными людьми или просто обслуживает политический запрос. Как можно оставлять без внимания наличие почти 40 миллионов земельных участков в собственности граждан, большая часть из которых была получена и обустроена именно в последние десять лет? Статистика (предстоящая перепись может не стать исключением) обходит частное загородное строительство, в том числе дополнительные постройки, перестройки и прочие улучшения, поскольку очень многие владельцы недвижимости не могут преодолеть канитель регистрации домостроений или не желают этого делать. Весьма вероятно, что многие не сообщат данные сведения и переписчикам в ходе переписи.

Но именно сюда (новые дома и квартиры) ушли основные ресурсы и средства граждан (в большинстве “изъятые”, если хотите, украденные у государства и из окружающей среды), кроме многочисленных квартирных улучшений (новые окна, двери, сантехника, ремонт комнат, мебель и прочее). Кажется, что перепись может не зафиксировать и загородные особняки, ибо подавляющее большинство их считаются недостроенными или официально неоформленными. Если все это пройдет мимо, тогда цена предстоящей переписи в части социальных условий будет ничтожной. Можно ли исправить положение? Просто необходимо и для этого есть разные методы, которые следует дополнительно предусмотреть.

На чем основана моя убежденность в том, что уровень и объем социальных улучшений гораздо значимее, чем нас убеждает Госкомстат и многие ученые и публицисты? Во-первых, это - некоторые макропоказатели, как, например, производство в стране кирпича и других строительных материалов, количество потребляемой населением электроэнергии, объем производства и импорта легковых автомобилей, мебели, телевизоров, холодильников, текстиля, предметов быта и обихода, лекарств и многих других необходимых вещей. Не может же все это “скушать” мафия или даже 10% населения, если легковая машина (особенно после появления действительно “народного автомобиля” вазовских моделей) стала достоянием почти каждой семьи (если считать родителей и детей). Во-вторых, это - собственные этнографические наблюдения. При всем уважении к самым представительным обследованиям бюджетов домохозяйств, мои этнографические наблюдения малого уральского города Нижние Серги (17 тыс. жителей) и нескольких деревень, не говоря о московской агломерации, приводят к несколько иному выводу.

Хотя расчеты валового внутреннего продукта или доходов домохозяйств, используемые для оценки уровня бедности, как правило включают в себя оценки теневой экономики, более вероятно, что компенсация экономического спада деятельностью в неофициальном секторе намного больше, чем это принято считать. Тем более эта деятельность и многие механизмы “выживания” остаются вне сферы охвата статистики. Важнейшим моментом замещения доходов является, например, гораздо большая степень перераспределения средств в рамках родственных связей, когда более состоятельные родственники оказывают помощь менее состоятельным. Частные формы такого вспомоществования заменили в некоторой степени прошлую систему социального обеспечения. Добротной этнографии такого рода новых социальных отношений у нас, к сожалению, нет. Безусловно, в стране имеются случаи, когда и родители живут на детские социальные пособия, а некоторые специалисты отмечают этот фактор даже среди мотивов повышенной рождаемости, например, в сельских семьях Дагестана. Но не менее очевидно и другое: сегодня гораздо больше молодых людей помогают даже еще не старым и работающим родителям, чем это было в прошлые времена. Вся статистика говорит о том, что молодые когорты самодеятельного населения гораздо больше преуспели в новых условиях и эта ситуация однозначно принимается родителями. Отсюда один из моих выводов сводится к тому, что улучшение жизни детей есть общее улучшение, причем, не только в перспективе, но и в сегодняшнем дне.

Что и как считать в многоэтничной стране?

Это собственно говоря главный вопрос дискуссии, связанный с новой переписью. Он гораздо сложнее, чем представляет себе Госкомстат, решивший первоначально обойтись собственными силами при разработке этой части переписи. Он сложнее, чем содержание состоявшейся дискуссии на заседании Ученого совета Института этнологии и антропологии РАН, по итогам которого С. В. Чешко и С. В. Соколовский написали свои материалы. Прежде всего зададим фундаментальный вопрос, что мы собираемся зафиксировать в переписи: некую номенклатуру “национальностей, национальных или этнографических групп” (как сейчас звучит формулировка вопроса переписи) или наличие у российских граждан (у российского народа) различных форм этнокультурной идентичности, которые часто носят множественный и не взаимоисключающий характер? Большинство развитых стран, проводящих всеобщие переписи, данные об этническом составе населения или совсем не фиксируют (предпочитая спрашивать об языке, религии или расе), или фиксируют этническую принадлежность в ее единичном или множественном варианте. Последняя перепись США, проведенная в начале 2000 г., позволяет давать множественный ответ не только на вопрос об этническом происхождении, но и на вопрос о расе. Кстати, все усилия американских ученых демонтировать понятие “раса” из академического и общественно-политического языка пока не привели к устранению данной категории из переписного листа: слишком сильна инерция в обществе воспринимать расовые категории населения как реальные и слишком много политики и денег крутиться вокруг вопроса о расе.

Что-то похожее мы имеем и в России применительно к категории этничности. Глубоко примордиалисткое понимание этой субстанции на протяжении десятилетий (фактически начиная с переписи 1926 г.) привело к глубокой вере, что население страны состоит из отдельных народов (этносов) и этнографических групп (субэтносов), которые и составляют реестр национальностей. К тому же большинство этнических общностей прошло этап лингвистической (выученной) “национализации”, т.е. их представители считают себя “нациями” и это косвенно признается государством в конституционной записи о “многонациональном народе России”, хотя больше нигде в федеральных законодательных и правовых текстах этнические общности не квалифицируются как “нации”. Еще существует понятие “национальности” в смысле этнической, а не гражданской принадлежности. Причем считается, что национальность может быть только одна и только по одному из родителей. С отменой записи “национальность” в паспортах положение стало несколько лучше, ибо позволяет больший и сменяемый выбор этнических идентичностей и уменьшает возможность дискриминации по этническому признаку. Сохраняется только абсолютно глупая процедура записи национальности в свидетельстве о рождении, когда вновь рожденный человек вообще никакой этничностью не обладает. Но несостоятельность этой процедуры довольно скоро выявится, а сейчас она - не более чем небольшая задачка для родителей попробовать предугадать, кем их ребенку лучше быть в России.

Перепись отличается тем, что собирает агрегированные данные о национальной (этнической) принадлежности, т.е. как бы устанавливает количество и общую численность проживающих в стране этнических общностей (народов). Делается это на основе индивидуальной идентификации (личного самоопределения), кроме малолетних, за которых решают родители. Длительные споры идут о том, сколько народов реально проживает в стране. Некоторые полагают, что для выяснения действительно полной и объективной картины необходимо только позволить фиксировать все самоназвания (этнонимы) и не заниматься их корректировкой через “встречный” список народов, который готовится учеными10. Этот подход исходит все из той же примордиалисткой посылки, что где-то в глубине социума и человеческого сознания существует подлинное “национальное, или этническое, самосознание”, выражаемое в групповом самоназвании. Это самовыражение, якобы, не имело места в прошлом по причине отказа в признании со стороны государства и экспертов, которые отказывались “признавать этносы”. По части отказа в признании - это действительно так: в советский период манипуляции с перечнем национальностей были довольно частыми и во многих случаях откровенно насильственными. Более того, даже сам по себе встречный список народов - это всегда не расширение, а сужение числа этнических единиц. Но было и достаточно мирное конструирование “социалистических наций и народностей”, в том числе и по рекомендациям ответственных ученых, по обсуждению и выбору местных элит, и даже по причине благозвучия. Проблема с данным подходом состоит в другом. Во-первых, в достаточно наивной вере, что этническая идентификация всегда есть некая эксклюзивность, всегда впереди других форм идентификации и всегда четко осознается человеком. На самом деле феномен этничности имеет более сложную природу, в том числе и прежде всего на личностном уровне11. Прежде всего этническая идентичность может носить многоуровневый характер и трудно отказать ботлихцу, цумандинцу или ахвахцу, что он не может называться также и аварцем, или эрзянец не может одновременно называться мордвой (такая ошибка уже была допущена в переписи 1994 г.). Во-вторых, в стране проживают миллионы граждан смешанного этнического происхождения, разделяющие культуру, язык и самосознание как минимум обоих своих родителей. Почему их нужно ставить перед необходимостью взаимоисключающего выбора, даже если они привыкли это делать в предыдущие времена, не подозревая, что имеется и другой выбор за пределами госинструкций. В-третьих, этническая самоиндентификация столь подвижна и достаточно легко конструируется, что даже если одна перепись зафиксирует “полную картину этносов”, то следующая перепись даст наверняка другой еще больший или меньший список, но обязательно отличный от предыдущего. К тому же право менять и определять свою национальную принадлежность и даже указывать или не указывать ее является полной прерогативой отдельного человека.

Поэтому отказ от списка ради “открытого листа”, но с той же самой методологической установкой ничего не даст, кроме сумятицы и новых споров, кто есть народ, этнос, нация, этнографическая группа и т.п. Не спасает положения и предложение ввести иерархию этнических общностей как по линии “в основном проживающие на территории Российской Федерации” и “в основном проживающие за пределами”, так и по линии вертикальной иерархии (этносы - субэтносы): например, казаки или поморы как субэтносы русских, а кряшены или мишари как субэтносы татар, дигорцы как субэтнос осетин и т. д. В конечном списке все равно останутся национальности казаков, кряшен, дигорцев и других, которые или в списке не присутствовали или находились в некой подкатегории.

В нынешней общественно-политической ситуации идеальный с точки зрения современной науки вариант переписи этнического состава населения нам представляется невозможным. Дай Бог, преодолеть жесткое давление националистических сил и ассимиляционисткие установки местных администраций в пользу так называемых титульных национальностей в республиках. Не исключено и давление со стороны шовинистических групп и политиков приумножить “государствообразующий этнос”. Отчаянную мобилизацию вокруг переписи могут устроить и лидеры малых групп, не имеющих территориальных автономий. Здесь важнее сохранить как можно больше свободы спокойного выбора при разумных разъяснениях переписчиков. А разъяснения эти должны быть следующими: Вы можете определять одну, две или даже три национальных принадлежности или никакой: например, русский и еврей, украинец и армянин, татарин и башкир и т.п. Вы можете указать сложную национальность, обозначив ее через дефис: например, мокша-эрзя, осетин-дигорец, русский-казах, калмык-казак, русский-помор, татарин-булгар и т.п. Таковы на данной стадии мои предложения. Смогут ли ученые и статистики определить по итогам переписи тот самый “настоящий” список национальностей - это уже другой вопрос, и он не имеет принципиальной важности, ибо в России живет один народ - россияне, как и народы других крупных государств, характеризующийся богатством своей этнокультурной мозаики.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Иванов В., Суворов А. Взгляд на жизнь // “Не-зависимая газета-Полемика”. 03.06.2000.

2. Один из наиболее квалифицированных обзоров роли миграции в России в новейший период см.: Ж.А. Зайончковская. Россия: миграция в разном масштабе времени. Центр по изучению проблем вынужденной миграции в СНГ и Независимый исследовательский Совет по миграции стран СНГ и Балтии. Научные доклады. Вып. 1. М., 1999; О роли вынужденных миграций в постсоветских государствах см: В движении добровольном и вынужденном. Постсоветские миграции в Евразии. Под ред. А.Р. Вяткина, Н.П. Космарской, С.А. Панарина. М., 1999; а также три монографии под моей редакцией (Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах. М., 1996; Вынужденные миграции: интеграция и возвращение. М., 1997; Вынужденные миграции и государство. М., 1998).

3. Российский статистический ежегодник. Статистический сборник. М., Госкомстат России. 1999. С. 53.

4. Приведу только одно из многих подобных высказываний: “Суммарный коэффициент рождаемости у русских женщин снизился до 1 (промилле) и продолжает снижаться, т.е. он в два-три раза меньше предельной нормы, за которой начинается вымирание народа… За последние три года численность русских в России уменьшилась более чем на 2 миллиона. И это только начало. К 2020 г. число потомственных (?! – В.Т.) русских в России должно сократиться до 85 млн. и в дальнейшем будет продолжать уменьшаться…” (Юрий Кобыщанов. Кто будет жить в России в XXI веке. // “Независимая газета”. 10.02.1995).

5. Тот же автор, например, заключает свой текст следующим ксенофобским выводом: “Но в целом русское общество и Российское государство, конечно, не будут готовы к сосуществованию своих граждан с афро-азиатскими иммигрантами” // Там же.

6. Антропология российский трансформаций. // “Этнографическое Обозрение”. 2000. № 1. С. 9.

7. Российский статистический ежегодник.

8. Ж. А. Зайончковская. Цит. соч. С. 16.

9. Wolf Scott. Recent Changes in Social Conditions of Countries in Transition. Eastern Europe, the Baltic States and the Commonwealth of Independent States. United Nations Research Institute for Social Development. Discussion Paper 117. Geneva. April. 2000. Р. 38.

10. См. пример такого списка: Народы СССР. Краткий справочник. Отв. ред. С.П. Толстов. Институт этнографии АН СССР. М., 1958. Очередным списком в настоящее время занялся Институт этнологии и антропологии РАН.

11. См.: В.А.Тишков. Очерки теории и политической этничности в России. М., 1997.