Этнология и политика. Научная публицистика. (глава "Феномен сепаратизма")

Автор: 
Ключевые слова: 

Современный сепаратизм как политическая программа и как насильственные действия основывается на ложно трактуемом принципе самоопределения: каждая этническая общность должна иметь собственную государственно оформленную территорию. На самом деле такого смысла нет ни в правовой теории, ни в национальных законодательствах, ни в международно-правовых документах. Последние трактуют право народов на самоопределение, имея в виду признание существующей системы государств и право территориальных сообществ (а не этнических групп) определять систему управления согласно демократически выраженной воле и не в ущерб остальному населению. Самоопределение, особенно для этнических групп, – это прежде всего право на участие в более широком общественно-политическом процессе. Сепаратизм в его этническом варианте – это выход из существующей системы или ее разрушение с целью оформления государственности для отдельной этнокультурной общности.

Для сепаратистов самоопределение есть всегда отторжение общего государства, политическое и культурное разделение. Ошибкой идеологии и практики посткоммунистических трансформаций было неразличение задач демонтажа несо стоятельной политико-идеологической системы СССР и задач улучшения правления и урегулирования противоречий в многоэтничных сообществах. Этнонационализм, в том числе в форме явочной сецессии, был неосмотрительно принят в союзники демократических преобразований, несмотря на свою утопичность и плохой послужной список в человеческой истории.

Причины сепаратизма

Образование современной системы государств, в том числе и на основе бывших колониальных империй, произошло не благодаря, а вопреки этническому сепаратизму. Каждый раз борьба политических активистов или вооруженных группировок от имени этнических групп за выход из существующих государственных образований и создание новых государств заканчивалась кровавыми конфликтами и массовыми насильственными перемещениями населения. Фактически ни один случай вооруженного сепаратизма не закончился достижением политической цели. Там, где сепаратизм существует только в политической форме, его сторонники десятилетиями не могут добиться согласия большинства населения на разрушение общего государства. Что касается распада СССР, то он произошел и был признан международным сообществом не потому, что некие этнические общности реализовали право на самоопределение, а потому, что имело место согласие правящих элит на упразднение государства (вернее, существовавшей политической системы) на основе состоявшихся референдумов среди населения вновь возникших государств. Кстати, в этом смысле все участвовавшие (и даже голосовавшие против независимости) в референдумах не латыши и не эстонцы являются равноправными создателями государств Латвии и Эстонии, и они были исключены из гражданства противоправно. Последнее оказалось возможным только по причине политической растерянности и обмана “нетитульного” населения новых государств, а также благодаря внешней поддержке невиданного по своим масштабам нарушения прав человека во имя скорейшего геополитического развода между Прибалтикой и остальной частью бывшего СССР. Западные стандарты спокойно выдержали беспрецедентный случай, когда большинство населения столицы государства Латвия перестало быть гражданами своей страны из-за этнического происхождения. Хотя легитимность Беловежских соглашений и республиканских референдумов вызывает до сих пор много споров, распад СССР стал свершившимся фактом.

Население бывших 15 союзных республик обрело государственный суверенитет и легитимные власти. Самоопределились многоэтничные гражданские нации, а не просто этнические казахи, литовцы, русские, украинцы, эстонцы и прочие, хотя риторика этнонационализма, под лозунгами которой шла политическая мобилизация за независимость, сохраняет свои позиции почти во всех постсоветских странах. Аналогичный по сути процесс, только в сопровождении более разрушительных конфликтов и с большей долей внешних воздействий, произошел и в СФРЮ, которая распалась на пять государств со сложным составом населения. Однако чем больше увеличивается число вновь возникающих государств, тем больше становится сторонников сепаратизма и самоопределения отдельных этнических групп. Ибо известно, что чем больше государств, тем больше меньшинств (а не наоборот!), ибо каждые новые границы создают разделенные общности и в каждом новом государстве культурное многообразие порождает новую групповую отличительность по отношению к новой доминирующей группе.

“Многонациональность” как идеологическая основа сепаратизма появляется не там, где этническое разнообразие в изобилии, а там, где среди меньшинств есть достаточное число образованной интеллигенции и политических активистов, желающих стать доминирующим большинством (на языке сепаратистов – добиться “национального освобождения”). В этом смысле социалистические страны создали прекрасный материал для сепаратизма, положив с саморазрушительной декларативностью этнический фактор в основу внутреннего государственного устройства и вложив огромные ресурсы в образование и культурное развитие меньшинств (“социалистических наций”). Незадолго до распада Югославия была признана экспертами ООН как одно из самых примерных государств с точки зрения обеспечения прав меньшинств. Да и СССР выглядел с этой стороны более чем пристойно, если не считать сталинских депортаций и антисемитизма. Вполне естественно, что попытки продолжить дезинтеграцию обруганных “многонациональных империй” инициировали лидеры бывших “двойных меньшинств” (армяне в Азербайджане, абхазы и южные осетины в Грузии, чеченцы в РСФСР, албанцы в Сербии). Эти попытки встретили жесткое противодействие со стороны властей новых государств. Однако сепаратизм оказался столь привлекательным и внешне простым способом решения противоречий для многоэтничных государств, что в ряде случаев ему удалось мобилизовать внутренние и внешние ресурсы и довести дело до разрушительных вооруженных конфликтов. Эти конфликты затронули постсоветские государства (Россию, Азербайджан, Молдову, Грузию), новую Югославию, Боснию и Македонию.

Свою долю в эскалацию сепаратистских конфликтов на уровень настоящих войн внесли сами государства и национализм шовинистического толка, а также оказавшиеся за пределами “исторической родины” местное население и военные. Абхазия – яркий пример того, как шовинизм грузин и позиция местных русских помогли оформиться непримиримому сепаратизму абхазского меньшинства. Явочный распад СССР и СФРЮ породил проблемы обустройства новых многоэтничных (на советском жаргоне – “многонациональных”) государств, в которых, вполне естественно, появились свои меньшинства. В ряде ситуаций последние действительно почувствовали угрозу со стороны новых властей, исповедовавших часто крайние формы этнонационализма от имени титульных наций. Естественную тревогу не могли не вызывать лозунги типа “Грузия для грузин!” или политика языкового национализма и выталкивания нетитульного населения из власти и процессов приватизации. Кое-где, как, например, в Грузии и Югославии, были сделаны попытки силой упразднить уже существовавшие формы внутренних этнотерриториальных автономий. Это были грубые ошибки новых властей, хотя не менее грубыми просчетами являлись установка на безграничную суверенизацию и утрата государственного контроля над армейскими арсеналами, как это произошло в России, когда воинственный сепаратизм в Чечне получил вооружения на целую армию. Аналогичные ошибки в отношении сепаратизма допустили в свое время и другие страны.

Драматичная и запутанная история сепаратизма не отменяет единственно правильной политики в современном мире – это мирное урегулирование внутренних конфликтов, связанных с жизнью многоэтничных сообществ, с формированием новых государств на демократических началах и с признанием императива многокультурности. Все проблемы – от Карабаха, Абхазии, Чечни до Косово – можно и нужно было решать через мирные и демократические процедуры, через настойчивую политику отстаивания интересов определенных групп и регионов. Как показал опыт Татарстана, именно на этом пути можно было добиться гораздо большего и избежать непоправимых жертв и разрушений. Более отчаянные головы с опытом работы с древними рукописями (Владислав Ардзинба и Левон Тер-Петросян) или занимавшиеся писательством (Зелимхан Яндарбиев, Ибрагим Ругова) предпочли мятеж. В ответ на этот вызов нашлись не ведающие компромиссов и не жалеющие жизни своих граждан президенты (З. Гамсахурдиа, Э. Шеварднадзе, М. Снегур, Б. Ельцин, С. Милошевич) и министры обороны (Т. Китовани, П. Грачев), которые стали восстанавливать “конституционный порядок”. Виноваты те и другие. Недавние расчленения государств под напором периферийной сецессии (или инициированные Центром) позволяют сделать вывод более глубокий, чем метафора о неизбежности “распада империй” и “триумфа наций”. Этот вывод-урок касается всей современной системы государств и их общей озабоченности по поводу “мира с (бес)порядком”.

Фактор политизированного исторического детерминизма важен, но еще более значим и научно историчен вывод о том, что признание новых государств в уже огосударствленном мире не должно происходить поспешно. Тем более, если старое государство еще существует и не признает своего распада и если остаются меньшинства, выступающие против раздела. Тогда необходимы серьезнейшие аргументы в пользу того, что новое государство действительно состоялось и что через подлинное самоопределение это ведет к благу разводящихся сторон. Поспешное же признание без такой уверенности есть признание насилия воинственных лидеров и вооруженных сект, которые узурпируют “волю народа”. Хельсинский принцип “нет изменению границ силой” не устарел и для нового мира.

Инициаторы сепаратизма

Важно выяснить, что питает современный сепаратизм и что можно ему противопоставить, кроме обличений. Прежде всего вооруженный сепаратизм имеет слишком много заинтересованных и безответственных (а иногда и искренне заблуждающихся) действующих лиц, чтобы избирать мирную и эффективную стратегию в интересах тех, от имени которых, казалось бы, и действуют сепаратисты. Во-первых, инициаторы сепаратизма только на словах выступают радетелями “своего народа”, а на самом деле они преследуют узкоэгоистичные цели утверждения себя в качестве “лидеров государств” и создания новых бюрократий, которые надлежит оплачивать “самоопределившимся народам”. Цена, которую должны заплатить соплеменники за реализацию проекта сецессии, не важна, ибо сама сецессия провозглашается священным принципом, который не подлежит никаким обсуждениям. Во-вторых, лозунг достижения независимости сопровождается пропагандой вражды к существующему государству и к остальному населению страны, а само положение субъекта сецессии рисуется в намеренно искаженном виде. В Чечне это называли “народоубийством”, “этноцидом” и “колониальным гнетом”, при этом используется травма сталинской депортации и проявления дискриминации в отношении чеченцев. Но при этом полностью игнорировалось существование в последние десятилетия довольно процветающей автономной республики (об этом вспомнили только после грандиозных разрушений!). В Абхазии сепаратизм эксплуатирует миф о 2000-летней государственности, которой якобы были лишены абхазы, хотя к этой государственности современные абхазы и грузины имеют очень условное отношение. В Карабахе для самопровозглашенной сецессии использовалась советская демагогия о безоговорочном праве этнонаций на самоопределение, мифы о культурном геноциде и антиармянской демографической политике. В Косово сепаратизму служила идея Великой Албании, пропагандистская кампания о притеснении албанского меньшинства сербами. Объективный анализ не обнаруживает всех этих внешне сильных аргументов. Достаточно сказать, что в Косово в последние десятилетия имели место интенсивное хозяйственное развитие, грандиозный рост образования и культуры (около 10 тыс. выпускников вузов ежегодно!) и заметный рост уровня жизни, что и составляет главный интерес людей. Примерно такой же была ситуация в Карабахе, Приднестровье, Абхазии и Чечне.

Однако пропаганда воздействует на население, и оно перестает видеть позитивные стороны в своей жизни, равно как и другие варианты решения имеющихся проблем, кроме единственного, к которому призывают вооруженные активисты,– “борьба за свободу” (имеется в виду за собственных начальников). Миф об “освобождении от гнета” становится морально и политически единственно приемлемым, и вырваться из его авторитарно-жестких объятий простому человеку очень трудно. Приходится делать вывод: часть представителей меньшинств, включая власти и общественных активистов некоторых российских республик, не выдержала экзамен на новое демократическое общежитие. Под внешне привлекательным, но по сути пустым лозунгом “национального возрождения” начались суета с исправлением демографической ситуации за счет “репатриации соотечественников” и выталкивания русского населения, отторжение общероссийского исторического наследия и культурных ценностей, включая ставший родным для большинства нерусских россиян русский язык, раздача постов и привилегий для соплеменников, низкие спекуляции вокруг обмена лояльности на федеральные финансовые субсидии. Означает ли это необходимость более жесткой линии в отношении нерусского населения страны? Безусловно, нет. Россия сильна своим многообразием. Означает ли это конец унижающих достоинство и развращающих преференций и особых коллективных прав в ущерб правам граждан и равноправия? Видимо, да. Судьба СССР и Югославии должна стать уроком не только несостоятельности их политико-идеологических систем, но и серьезной ущербности так называемой национальной политики, т.е. государственной политики преференций в отношении меньшинств, включая “свою” государственность. Когда-то покойный Эрнест Геллнер, крупнейший европейский обществовед, привел в разговоре со мной единственный аргумент в пользу раздела Чехословакии: “малое – это прекрасно (small is beautiful)”. Сейчас, после Чечни и Косово, я серьезно сомневаюсь в достаточности этого аргумента в пользу этнически мотивированной сецессии.

Ресурсы сепаратизма

Сепаратисты навязывают свою волю через силу и принуждение остального населения, которое обычно живет в мире с представителями различных этнических групп и которое волнуют больше проблемы обустройства принадлежащих им земельных участков и домов, а не отвоевание территорий неизвестно у кого и для кого.

Свою силу сепаратисты обретают через оружие и экстремистские организации, в которые рекрутируются молодые мужчины, готовые добывать средства существования и утверждать свое достоинство автоматом Калашникова, а не рутинным трудом. Рекруты сепаратизма в небогатых (а часто и в богатых) обществах с ослабленной государственной властью и с кризисной экономикой всегда находятся в достаточном количестве. Через автомат и простенький лозунг “это – наша земля!” гораздо легче добываются машины и квартиры. Это делается через изгнание чужаков-”оккупантов”, когда не надо трудиться на сезонных строительных работах, как это было при “колониальном гнете” чеченцев. Именно оружие и создание групп комбатантов, забросивших мирный труд в пользу военного промысла, позволяет сепаратистам бросать вызов государственной машине. Видимо, пришло время осознать, что повешенное на стену ружье стреляет не только в последнем акте. Попавшее в руки граждан оружие оказывается основным условием превращения политического лозунга сепаратизма в открытое насилие, совладать с которым крайне трудно, а изъять оружие еще труднее. Как скоро неработающие молодые мужчины в Чечне перестанут носить с собой автоматы, сегодня сказать действительно сложно. Но, видимо, все останется по-прежнему до тех пор, пока усилиями всей страны им не найдут более достойное занятие и пока их не принудят бросить оружие. В Косово ситуация будет аналогичной. Карабах и Абхазия уже давно представляют собой больше военные гарнизоны, чем гражданские сообщества.

Сепаратизм питает внешняя диаспора, которая всегда склонна оказывать эмоциональную и финансовую поддержку наиболее интригующим и рискованным проектам на “исторической родине”. Тем более, что большинство симпатизирующих никогда на этой родине не жили и жить не собираются. Диаспора с иммигрантским статусом, как, например, албанцы в США и Германии, ведет себя еще более определенно, снабжая денежными переводами и добровольными комбатантами лагерь сепаратизма в стране исхода. Кое-где диаспора, имея высокий статус в стране проживания, может навязывать свою версию ситуации в стране сецессии и влиять на политику государств, добиваясь нужных резолюций, правовых актов и ассигнований. Так было в случае с армянами и албанцами в США, с албанцами в ряде стран Европы, с черкесской и чеченской диаспорами в Турции и Иордании. Карабах, Косово и отчасти Чечня показали, что диаспора, особенно образовавшаяся уже в ходе конфликта, узурпирует этот конфликт и право на выражение “воли народа” и манипулирует конфликтом на расстоянии. Бывает, что вынужденная диаспора настроена на мирный исход из конфликта и осуждает вооруженный сепаратизм (ведь именно из-за этого и приходится покидать родные места). Таковы настроения значительной части чеченской, абхазской и армянской диаспор в России. Не разделяют воинственности вооруженных сепаратистов и многие косовары, хотя они вынуждены покидать родину под силовым и пропагандистским воздействием. Но чаще дело обстоит по-другому: диаспора, несущая в себе травму и ненависть, давние или свежие обиды, хочет отомстить силами сражающихся сыновей или внуков.

Современные диаспоры столь мощны, что могут прекратить конфликт, а могут вести его десятилетиями, обеспечивая воюющие стороны деньгами и поддерживая политически. Пример – тамильская диаспора в Индии и в странах Запада, которая финансирует (1 млн долл. в месяц!) вооруженных тамильских сепаратистов в Шри-Ланке уже более 20 лет. Косовские и чеченские сепаратисты получали оружие также отчасти за счет средств диаспоры. Один из американцев, сам ни разу в Чечне не бывавший, открыто объявлял по телевидению, что отправил 10 тыс. долл. на помощь ведущим борьбу за свободу “своей исторической родины”. Правительство США, только что принявшее закон о борьбе с терроризмом, не реагировало на это и подобные заявления. Российский МИД тоже промолчал. Считается естественным, что граждане с “корнями” в других странах могут вмешиваться в дела этих стран, часто не зная языка и ни разу там не побывав. В Косово американские граждане албанского происхождения фактически открыто участвовали в вооруженных действиях на территории Югославии. Если к этому добавить, что деньги и симпатии американских ирландцев помогают держаться сепаратистам Ольстера на протяжении многих десятилетий, то получается, что самая могущественная страна мира является откровенным экспортером сепаратизма в его наиболее неприемлемой для мирового сообщества форме насильственных (вооруженных или террористических) действий против легитимных стран и правительств. Все это противоречит национальным законам и международному праву. Видимо, необходимы особые государственные меры и международные механизмы, которые ограничивали бы внешнее вмешательство через диаспорное население, начиная от неоправданного участия в выборах и кончая поставкой оружия и добровольцев.

Какие-то национальные и международные меры необходимы на территории таких стран, как, например, США, Великобритания и Германия, где состоятельные иммигрантские общины с ведома или без ведома правительств стран пребывания осуществляют политику вмешательства и дестабилизации в отношении стран исхода.

Крах идеологии меньшинств

Сепаратизм использует международную озабоченность нарушениями прав меньшинств в современном мире. Сами дебаты по этим проблемам и соответствующий корпус международных деклараций и конвенций были в последние два–три десятилетия инициированы активистами движений малочисленных аборигенных народов и иммигрантских меньшинств. Ученые-гуманитарии, занимающиеся изучением культурного многообразия человечества, долгое время выступали лоббистами и организаторами движений меньшинств. Именно они часто приезжают в местные сообщества и своими неоправданными обещаниями и громкими заявлениями для внешнего мира дестабилизируют межэтнический мир и политическое согласие, а также подрывают лояльность государству. Именно они осуществляют разные “миссии по установлению фактов” и руководят международными неправительственными организациями в защиту меньшинств. Среди таких специалистов попадаются и откровенные авантюристы типа господина Ван дер Пратта, руководившего Организацией непредставленных народов и наций. Известны случаи, когда представители научного мира откровенно вовлекались в вооруженную борьбу сепаратистов против государства (например, англичанка Мария Броксап-Бенигсен в Чечне и Дагестане, американец Морт Абрамович в Косово).

Сегодня уже ясно, что один из уроков сепаратизма – это скорее аморальность, чем безоговорочная моральность идеологии и практики развода вместо совместных усилий по улучшению общественного правления и культурного сосуществования. В случае глубоких разногласий и конфликта по крайней мере более реалистичной представляется возможность существования общества-государства с параллельными структурами (пока новое поколение политиков не найдет формулы примирения), чем деление государств. Последняя процедура не устраняет конфликт, а превращает его в межгосударственный, который разрешать еще труднее. Наивно верить, что отделение Чечни от России, Абхазии от Грузии или Косово от Сербии приведет к появлению добрососедских государственных образований. Поддержка меньшинств только по определению (“мы – такие маленькие”, “наша культура гибнет”, “нас все время притесняют”) несостоятельна. Современные меньшинства чаще всего обладают таким же или даже лучшим социальным и политическим статусом, чем большинство, а в ряде стран они выступают в качестве господствующего меньшинства, по крайней мере на уровне автономий (Адыгея и Башкирия в России, Абхазия в Грузии до изгнания из нее грузин). Меньшинства столь же часто инициируют насилие, что и господствующее большинство.

Фактически все наиболее разрушительные конфликты в посткоммунистическом мире были инициированы меньшинствами, по крайней мере на стадии самопровозглашаемой независимости и создания незаконных вооруженных формирований. Мир еще по инерции принимает политическую корректность идеологии “прав меньшинств” и осуждает позицию в защиту государства и большинства. Но, кажется, наступает другое время – время не только защиты притесняемых меньшинств, но и защиты большинства от радикализма и агрессивности меньшинства. Последнее иногда обладает более широкими возможностями, чем большинство, для навязывания собственного сценария. В случае с Чечней на стороне чеченского вооруженного сепаратизма оказались мощная коалиция российской радикальной демократии (верящей в советский этнонационализм), либеральный Запад (желающий “досамоопределить” Россию), исламский Восток (расширяющий линии своего “цивилизационного пространства”) и экспертно-информационное сообщество, завороженное эстетикой первой войны на территории бывшего политического и ядерного монстра. В случае с Косово на стороне косоваров (опять же не населения, а воюющих комбатантов и активистов-лидеров) оказались самые мощные в мире военные и пропагандистские ресурсы: НАТО и телекорпорации CNN и ВВС. Кстати, мир уже начал менее одномерно относиться к проблеме меньшинств, а Запад незаметно перенацелил основную деятельность в этом направлении исключительно на страны бывшего СССР и на восточную Европу, особенно Югославию и Россию. Возможно, такие страны, как Индия, Китай, Пакистан, Великобритания, Испания, Канада, поступают правильно, не допуская внешних манипуляций с собственными меньшинствами, включая очаги внутреннего вооруженного сепаратизма. Ни одна западноевропейская страна не допустила комиссара ОБСЕ по делам национальных меньшинств М. Ван дер Стула на собственные территории. В 1970-е годы, когда я проводил исследования в Квебеке, канадская полиция буквально следовала за мной по пятам ежедневно. На Гавайях моя встреча с активистами движения “Гавайская нация” в 1983 г. едва не кончилась неприятностями с властями. В США сепаратистов (техасских, гавайских и прочих) без всяких оговорок сажают в тюрьму, а сепаратистские группы отслеживают и подавляют самым жестоким образом.

В России быстрое утверждение внешней открытости привело к образованию своего рода серых зон, особенно на Северном Кавказе, куда устремились сочувствующие меньшинствам романтики и откровенные авантюристы со всего света, неся свои утопические рецепты или чемоданчики с долларами для оплаты антигосударственной деятельности.

Сепаратизм как новая геополитика

Сепаратизм не стал бы глобальной проблемой, если бы не служил орудием соперничества государств и средством геополитической инженерии. Этот момент присутствовал и в прошлом, когда после первой мировой войны В. Вильсон, Ж. Клемансо и Д. Ллойд Джордж, ползая по физико-географической карте, “самоопределяли” народы Юго-Восточной Европы или когда в период второй мировой войны И. Сталин и другие победители меняли границы под тем же самым лозунгом. Теперь настала пора победителей в холодной войне навязывать свою волю внешнему миру через очередные этнические самоопределения. Заметим, что никогда в истории поборники этого принципа не применяли его в отношении собственных государств, если это не касалось расширения их границ. Как показывает опыт Югославии, несостоятельность и разрушительный характер самого принципа “компенсируется” кабинетными прожектами создания государств, которые подкрепляются бульдожьей хваткой дипломатов типа Р. Холбрука и военной мощью “миронавязывателей”. Что будет с этими государствами и их границами через одно–два поколения, это не так важно. Важно другое – продиктовать волю и реализовать идеальные, сложившиеся в головах экспертов и политиков проекты для людей, которые живут за тысячи миль. Безответственный энтузиазм новых переделывателей мира столь велик, что они не гнушаются двойственностью подходов и намеренными фальсификациями. Геополитически невыгодный сепаратизм не поддерживается и даже осуждается (будем бомбить и Грузию, но только не Тбилиси, а Сухуми!). Отвечающий “антиимперскому” настрою и установке на наказание избранной жертвы (Сербия, Россия) соответствующий сепаратизм (косовский и чеченский) всячески поощряется и поддерживается как отдельными государствами, так и “международным сообществом” в лице постоянных зрителей СNN. Чечня и Косово не стали бы столь масштабными трагедиями, если бы это же самое международное сообщество вовремя сформулировало свои сигналы не в виде резолюций, осуждающих “агрессию России в Чечне” и “агрессию Сербии в Косово”. В последнем случае подобная фразеология стала поощрением вооруженной сецессии и подрывом государственности, без которой в любом случае наступает общественный хаос и которую не могут заменить никакие международные структуры и инструменты.

Пришло время сделать фундаментальный исторический вывод из последних событий: человечество не придумало пока ничего лучшего для обеспечения общественного порядка и социального преуспевания людей, чем государства. Интеллектуальные дебаты об отмирании государств, квазигосударствах и т.п. на самом деле маскируют утилитарную цель – ослабление или даже разрушение одних государств для усиления других. Если существует действительная заинтересованность в “международном мире”, тогда не следует спешить консультировать боевиков из Армии освобождения Косово, как это сделал бывший президент Корпорации Карнеги за международный мир американец Морт Абрамович. Не стоило спешно водружать флаги абхазских и чеченских сепаратистов над штаб-квартирой Организации непредставленных народов и наций в Гааге. У абхазов и чеченцев было более чем достаточно представительства, но не было ответственности и опыта пользования им. Поэтому усилия должны быть направлены на обучение политиков и общественных активистов тому, что люди, исповедующие разные религии и говорящие на разных языках, должны жить в общем государстве и решать проблемы развития и разделения власти (а не страны!), не изгоняя никого из собственных домов и не перекраивая границы. Еще одним историческим уроком сепаратизма становится вывод о слабости силы и о непоследовательности ее применения в разрешении конфликтов. Косово еще раз продемонстрировало, что демократия и мир – не одно и то же. Ясно и другое – никакие гуманитарные акции и международные миротворческие операции не заменяют государства и общества в разрешении собственных конфликтов.

Международное вмешательство далеко не всегда оказывается позитивным, ибо его участники имеют свои и часто достаточно узкие интересы. Поэтому поспешная приватизация конфликта внешними участниками – это тупиковая стратегия, которая опасно трактуется как некий новый порядок в предотвращении и урегулировании конфликтов. После демонстрации опасных метаморфоз современного сепаратизма и еще более опасных манипуляций вокруг него будет справедливым, если государства с многоэтничным составом населения примут дополнительные меры для обеспечения собственного суверенитета и целостности. Это может означать определенное ограничение политики коллективных прав и преференций для особых групп населения. Во всяком случае после Чечни и Косово трудно представить себе ситуацию, когда бы появлялись новые этнотерриториальные автономии в составе федеративных государств. Доведенная до абсурда тотальных бомбардировок борьба Запада по защите меньшинств в итоге дала обратные результаты. Как бы ни закончилась операция НАТО “по предотвращению гуманитарной катастрофы”, война на Балканах и неурегулированные конфликты на территории бывшего СССР – это реквием по сепаратизму. Защитив существующие государства, от Китая и Индии до России, Югославии и стран Африки, и отвергнув вооруженный сепаратизм, который угрожает не только этим странам, человечество сможет спокойнее вступать в новую эпоху. Противоположный вариант “нового порядка” просматривается с большим трудом, ибо он беременен новыми циклами насилия. Сепаратизм несет разрушения и культурную деградацию большим и малым народам Земли, во имя которых, казалось бы, и осуществляется новое миронавязывание.

Источник: 

Тишков В.А. Этнология и политика. Научная публицистика. – М.: Наука. 2001. – 240 с. Сайт Тишкова В.А.: www.valerytishkov.ru