Очерк 3. Проблемные узлы инновационного развития. Инновационная модернизация России. Политологические очерки.

Ключевые слова: 

В общественном сознании политически ангажированной публики прочно угнездилась ныне ориентация на глубокий ремонт сложившихся общественных структур. Иногда его именуют инновационным развитием, иногда модернизацией. Но чаще всего оба эти слова произносят на одном дыхании, как бы через запятую. Дискуссии на эту тему занимают видное место в публикациях, претендующих на серьезность1. Соответствующие слова повторяются сейчас так часто, что, нередко, вызывают отторжение. При всем этом содержание предполагаемого ремонта раскрывается столь невнятно, что нередко возникает сомнение, можно ли, вообще, воспринимать его сколько-нибудь серьезно.

Между тем речь, в действительности, идет об очень важном деле. Уже на данном этапе, в ходе обмена мнениями, выявился ряд проблемных узлов, требующих всестороннего рассмотрения. О некоторых из них и пойдет разговор ниже. Узел первый. По какому пути пойдет в дальнейшем Россия? Состоялся ли ее окончательный выбор? И если нет, то каким он будет? Поиск ответа на эти вопросы выводит на следующие размышления:

Еще до кризиса были основания предположить, что страна пребывает в ситуации, открывающей равную возможность нескольких вариантов развития. Кризис не только обострил необходимость выбора, но и придал ему заземленную форму. Речь сейчас идет, в первую очередь, о том, каким способом выйти из кризиса. Это, судя по всему, в решающей степени определит облик России на многие годы.

Естественно, что противостояние вокруг этой темы, наметившееся ныне, вышло за рамки профессионального спора экономистов, приобретя политическую форму. Отсюда и заметное ожесточение схватки. Реально обсуждаются три основных варианта.

Первый — инерционный. В его основе лежит предположение, что постепенное ослабление кризиса за пределами России, наблюдаемое уже сегодня, обеспечит оздоровление мировых рынков. Благодаря этому восстановится ценовая конъюнктура, позволявшая нам продержаться в докризисные «нулевые годы».

Из этого следуют конкретные выводы. Главное — не суетиться. Необходимо лишь своевременно разрешать локальные конфликты, не допуская чрезвычайных ситуаций, предотвращать, насколько возможно, социальную напряженность и, внося в политику минимально необходимые коррективы, выжидать оздоровления обстановки.

Каковы реальные последствия такого подхода? Очевидно, что кризис оставит после себя груду развалин. Изъяны и перекосы, свойственные нашей экономике и обществу в целом, окажутся возведенными в степень. Для этого утверждения есть немало оснований. За кризисные годы мы подверглись новым пароксизмам деиндустриализации, прокатившейся по стране еще в 90-е годы прошлого века. В руинах — важнейшие отрасли машиностроения. Парализованы многочисленные предприятия металлургии. Немногое осталось от легкой промышленности. Сырьевой уклон народного хозяйства, обусловивший зависимость российской экономики от зарубежных рынков и способствовавший углублению кризисных потрясений, не только сохранился, но и вырос.

Между тем внешнее окружение не топталось на месте. Ряд отстававших в прошлом стран, несмотря на кризис, продолжал развиваться. Соответственно изменилась расстановка сил в мире. Кризис придал новые импульсы обновлению и в наиболее развитых государствах. Они выйдут из него обогащенными новыми технологиями и производством. Следовательно, в случае ориентации на инерционный вариант, просто вернуться в потерянный мир стране не удастся. Россия обречет себя на устойчивое пребывание в мировом арьергарде.

Второй вариант предполагает ставку на «догоняющее развитие». Он исходит из того, что кризис, обострив проблемы сбыта, открыл благоприятные возможности приобретения за приемлемую цену современного оборудования и технологий. Используя это обстоятельство, России-де удастся приблизиться к лидерам мирового развития. Главный аргумент в пользу подобного подхода звучит примерно так. Степень нашей отсталости столь велика, что тягаться с наиболее развитыми странами не имеет смысла. Поэтому надлежит смириться и встать на путь, уже накатанный другими2.

Рациональное зерно в этом аргументе есть. В общественной системе России, в том числе в экономической сфере, немало структур, требующих обновления. И игнорировать это безответственно. Приобретение уже опробованного оборудования могло бы способствовать такому обновлению и, в какой-то мере, стимулировать выход из кризиса.

Вместе с тем не следует закрывать глаза на ловушки такого подхода. Ориентация на воспроизведение уже опробованных и, тем более, используемых технологических решений и технических процедур ориентирует на прошедшее, отбрасывая производство к тем годам, когда они были впервые использованы2. Тем самым закладывается отставание. Между тем научная и технико-внедренческая мысль продолжают поступательное движение. В результате отставание удваивается. Его усиливает и то, что обладатели новейших технологий и технических ресурсов делятся ими крайне неохотно. То, что они предлагают на рынках, отражает, как правило, день вчерашний.

Ссылки в пользу догоняющего развития на исторический опыт убедительны лишь частично. Да, индустриализация, осуществленная в 30-е годы в СССР, была произведена в значительной степени за счет технологических и технических заимствований! Да, Япония в годы после Второй мировой войны преодолевала отставание, используя лицензии на новое производство, закупленные в развитых индустриальных странах! Можно назвать еще несколько аналогичных примеров. Но исторический путь, как известно, не однозначен. Поэтому нетрудно сослаться на ситуации, свидетельствующие против догоняющего развития.

Абсолютизация курса на внешние заимствования после первоначальных позитивных результатов привела Японию к стагнации, которая затем переросла в кризис, начавшийся задолго до того, как он поразил другие страны3.

Поучителен и полузабытый эпизод из нашей собственной истории. После победы над фашистскими державами в 1945 году руководство СССР решило ускорить восстановление разрушенного войной народного хозяйства за счет демонтажа немецкой промышленности. Предполагалось, что возведение предприятий на базе оборудования, вывезенного из Германии, существенно ускорит подъем экономики Советского Союза.

Опытные люди своевременно предостерегали нас от подобного курса. Оборудование, установленное на предприятиях Германии, как и применявшаяся на них технология, датировались в то время в лучшем случае концом 20-х — началом 30-х годов. Использовать их в конце 40-х — начале 50-х означало ориентацию на двадцатилетнее отставание. Предпочтительней было бы, отказавшись от демонтажа, разместить на немецких предприятиях заказы на разработку и производство оборудования, отражавшего самый последний уровень знаний и умений. К этим предостережениям не прислушались. В результате мы пошли на создание устаревших предприятий, что внесло заметный вклад в последующее отставание. Между тем немцы, освободившись от «старого железа» и используя по-следние разработки и квалифицированную рабочую силу, быстро восстановили демонтированные предприятия, но уже на новой основе.

Не очевидно ли в этой связи, что к технологическим и техническим заимствованиям следует подходить избирательно? В некоторых ситуациях они могут быть полезны. Вместе с тем трактовать заимствования как стратегическую линию экономического развития крайне опасно.

Третий вариант (инновационный) исходит из следующего. Перед всеми более или менее развитыми странами остро встала сейчас проблема перехода к инновационному типу общественного развития. По своему значению этот тип развития может быть сравним с промышленной революцией ХVIII—ХIХ веков и с научно-технической революцией ХХ века. Отсюда неизбежность качественных перемен не только в экономике, но и во всем общественном организме. В пользу такого вывода свидетельствует следующее.

Во-первых, вызревание множества новых глобальных вызовов, требующих более высокого уровня знаний и умений, чем те, которыми располагало общество прежде. Во-вторых, жизненная необходимость смены модели организации мирохозяйственных отношений и технологии управления ими, убедительно продемонстрированная мировым экономическим кризисом.

В-третьих, появление и развитие новых бурно растущих центров современного индустриального развития, обладающих таким конкурентным преимуществом, как дешевизна квалифицированной рабочей силы. Это настоятельно побуждает страны-лидеры к переходу на более высокие уровни материального производства, недосягаемые, во всяком случае пока, для новых конкурентов.

Дополнительную роль играет то, что многие странылидеры, страдая от старения населения и трудно контролируемой иммиграции из регионов иных цивилизаций и иной ментальности, заинтересованы в многократном повышении производительности труда автохтонной рабочей силы.

Для реализации инновационного скачка имеются и необходимые предпосылки. Это — накопленные научным сообществом новые сферы знания, не нашедшие до сих пор применения в процессе производства, но способные обеспечить человечеству качественно новые условия образа жизни. Это — наличие научно-производственной базы и научной инфраструктуры, приспособленных для воплощения научных идей и выводов в практику производства. Это — система обучения высококвалифицированной рабочей силы того типа, который надобен для предстоящего экономического маневра. Это — сохранившаяся возможность государственной власти мобилизовать капиталы для соответствующего поворота.

Иными словами, инновационное развитие стало сейчас и реальной возможностью, и своего рода «категорическим императивом» для стран, ориентированных на сохранение и упрочение своих позиций. Обвинения сторонников этого варианта в отрыве от реальности, в фантазерстве и даже в авантюризме, звучащие порой в нынешних дискуссиях, обусловлены, как правило, не научными, а иными, нередко корыстными мотивами.

Узел второй. Каково конкретное содержание понятия инновационное развитие?

Убедительно ответить на этот вопрос можно, лишь разведя понятия «инновационное развитие» и «модернизация». Те, кто искренне стремятся к инновационному развитию, обычно имеют при этом в виду формирование специфической инновационной экономики, которую составят три взаимозависящих направления. Первое — создание технологических, экономических, социальных и политических предпосылок для последующего инновационного рывка. Второе — коренную инновационную модернизацию уже существующего материального производства. И третье — создание принципиально новых инновационных сфер деятельности. К их числу относятся: современные формы взаимоотношений человека и окружающей среды, создание совокупности композитных и иных искусственных материалов, внедрение соответствующих способов об работки этих материалов, переход к возобновляемым источникам энергии, совершенствование и системное использование во всех сферах жизни микроэлектроники и информационных технологий, совершенствование биологических условий существования и деятельности личности.

Подобное понимание желательного развития правомерно. Для его обозначения предпочтительнее использовать термин «инновационное развитие». Понятие же «модернизация» крайне неопределенно. Под него можно подвести все, что угодно. Нередко модернизацию рассматривают как ориентацию на умеренное продвижение в пределах «догоняющего развития» и даже как установку на реализацию обычных рационализаторских идей. Кроме того, идея модернизации, весьма популярная в 60-е – 70-е годы прошлого века, была скомпрометирована политикой бывших колониальных держав, трактовавших ее как «вестернизацию» (то есть как навязывание освободившимся странам ценностей, порядков и институтов, привычных для бывших метрополий). Это вызвало в свое время массовое отторжение предлагаемых новаций, даже позитивных, и предопределило провал соответствующих усилий. Существует реальная опасность того, что в условиях политического противостояния понятие модернизации может быть использовано для того, чтобы «удушить в объятьях» ориентацию на инновационное развитие. Между тем у модернизации есть свое, надлежащее место. Оно, прежде всего там, где еще нет инновационных заделов или они пока не приобрели уровня, рассчитанного на массовое применение.

Узел третий. С какими трудностями предстоит столкнуться нашему обществу в случае реальной ставки на инновационное развитие?

Их много. Назовем некоторые, наиболее важные.

Инновационное развитие неизбежно потребует дальнейшего, более интенсивного включения российской экономики в мировую систему народного хозяйства. Однако связанное с этим полное открытие своего, недостаточно подготовленного внутреннего рынка сделает Россию в еще большей степени уязвимой перед лицом серьезных кризисных процессов, происходящих во внешнем мире.

Инновационное развитие неразрывно связано с интеллектуальным потенциалом. Связь эта двухсторонняя. Высокий интеллектуальный потенциал представляет собой неотъемлемую предпосылку успешного инновационного развития. Со своей стороны, инновационное развитие интенсивно стимулирует дальнейшее повышение такого потенциала.

Как же обстоит дело с этим в нынешней России? Можно по-разному относиться к советскому прошлому. Но очевидно, что ко второй половине прошлого века население СССР уже располагало весомым интеллектуальным потенциалом. Он не уступал интеллектуальному уровню наиболее развитых стран мира. Распространенная характеристика СССР как «читающей страны» не было примитивным бахвальством. Советские граждане действительно читали очень много. И не случайно после полета Гагарина в космос в руководящих кругах Соединенных Штатов — страны с высоко развитой образовательной системой — вслух заговорили о необходимости присмотреться к сделанному в этом отношении в СССР. Западные стратеги интересовались образовательными истоками достигнутых Советским Союзом существенных интеллектуальных результатов.

Сумели ли мы сохранить и приумножить наследованное богатство? Было бы несправедливым полностью отрицать значимость интеллектуальных усилий истекших двух десятилетий. И все же искренний ответ на поставленный выше вопрос не может не быть негативным. Правда, страна пока еще не опустилась ниже черты, отделяющей развитое общество от неразвитого. Однако ее интеллектуальный потенциал снижается. Еще немного, и черта будет перейдена. Признаки этого налицо. И игнорировать их — вредить себе.

Начнем с ситуации в сфере образования. Советский Союз второй половины ХХ века слыл страной сплошной грамотности. В чем-то это было преувеличением. Островки неграмотности сохранялись. Тем не менее, в основном данная оценка отвечала действительности. Ныне же статистика фиксирует не грамотность в рядах молодых поколений. И что самое печальное — доля полностью неграмотных проявляет тенденцию к росту.

Прежнее школьное образование справедливо критиковали (и критикуют) за ряд изъянов. Тем не менее, оно закладывало неплохие интеллектуальные задатки, которые могли, при желании и умственной работе, превратиться в индивидуальное интеллектуальное богатство. Приобрело широкое распространение среднее образование. Страна продолжала отставать от образовательного уровня, сложившегося, например, в Японии или в Соединенных Штатах, где средняя продолжительность обучения стала исчисляться 12-ю и более годами. Вместе с тем среднее (10-летнее) общее или профессиональное образование, представлявшее собой до Великой отечественной войны редкое исключение, стало после нее своего рода нормой. Теперь же доля молодых людей, получающих среднее образование, не столь велика, как прежде. Этого, правда, нельзя сказать о доле обладателей купленных липовых свидетельств о нем.

Но главное в том, что уровень знаний нынешних выпускников не выдерживает критики — даже самой мягкой. Сейчас он, нередко, сопоставим с тем, который давала раньше начальная школа. Профессура высших учебных заведений, имеющая дело с основной массой абитуриентов, пребывает ныне в перманентном шоке. Нередко ей приходится обучать вновь принятых студентов азам грамотности и счета, приучать их к элементарному чтению хотя бы профессионально необходимой литературы.

Вряд ли кому-нибудь придет в голову сравнивать подготовку, которую давали в свое время обычные советские вузы, с образованием, полученным в университетах Гарварда, Оксфорда или Гейдельберга. Но выпускники высших учебных заведений Москвы, Ленинграда или Новосибирска все же могли, без особого «напряга», состязаться с обладателями зарубежных дипломов. Сейчас этого нельзя утверждать, по крайней мере в той степени, в какой это касается отдельных факультетов и кафедр. Более того. Сложилась невозможная прежде разветв ленная система коммерческих псевдоуниверситетов и псевдовузов, подменяющих процесс обучения процедурой взимания платы, и выдающая дипломы, за которыми стоит не сумма полученных знаний, но сумма выплаченных денег.

Общепризнано, что интеллектуальный уровень в решающей степени зависит не только от масштабов и качества полученного образования, но и от степени причастности общества и индивидов к достижениям мировой культуры. С этим последнее время тоже не все благополучно. Невыносимо высокие цены на книги, в том числе на художественную литературу, делает их малодоступными для менее состоятельной молодежи. Дороговизна отпугивает массовые категории читателей от периодики — прежде всего серьезной. Отсюда, например, катастрофическое положение, в котором находятся даже самые солидные литературные журналы. Выходившие некогда миллионными тиражами, они насчитывают ныне всего лишь несколько тысяч абонентов. Аналогичная судьба постигла и другие — в том числе научные периодические издания и публицистику.

Разумеется, распространение Интернета, диски, мобильные телефоны, триттеры и другие технические новшества частично компенсируют падение потребления печатной продукции. Но с точки зрения интеллектуального воздействия такая компенсация, мягко говоря, не совсем полноценна.

Незавидно складывается ситуация в музейном деле. Разумеется, музеи мирового класса вроде Пушкинского в Москве или Эрмитажа в Питере сохраняют свои издавна завоеванные позиции. Однако сотни менее известных и не столь крупных музеев пребывают в нищете. Некоторые из них, в том числе, безусловно, полезные, находятся на грани ликвидации, поскольку занимаемые ими помещения приглянулись иным, более влиятельным структурам.

Когда-то посещение театров было вполне доступно публике с низким достатком. Их галерки регулярно заполнялись студенческой молодежью, заинтересованной и чуткой, от реакции которой зависел успех любой постановки. Все это, од нако, в прошлом. Приобрести даже самые дешевые билеты в сколько-нибудь популярный театр может позволить себе лишь человек, получающий заработную плату, превышающую ту, которая обеспечивает средний уровень жизни. Серьезный урон бюджету не очень состоятельного человека наносит сейчас даже визит в кинотеатр.

Не способствует поддержанию интеллектуального уровня и содержание того, что выступает ныне под брендом культуры. Ее образовательно-социальная составляющая повсеместно уступила место развлекательству самого низкого пошиба. В 1990-е годы ряды литераторов пополнила армия графоманов, не владевших даже основами родной речи. Их усилиями на читающую публику была обрушена волна так называемой «чернухи». Теперь ситуация вроде бы стала меняться. Но и в нынешней литературе интеллектуальности, прямо говоря, до неприличия мало.

Примерно столько же ее в большинстве театральных постановок и кинофильмов. Впрочем, большинство тех, кто посещает публичные зрелища сегодня, это не пугает. Их интересует не столько интеллектуальное содержание того, что происходит на сцене, сколько возможность продемонстрировать окружающим свой статус, украшения и туалеты.

Принято в этой связи поносить, главным образом, телевизионные программы. Они, безусловно, заслуживают критики, в том числе самой жесткой. Но полностью сваливать вину на них тоже не очень верно. Они — всего лишь зеркало, которое более или менее адекватно отражает физиономию нынешней поп-культуры, сменившей де-факто культуру с большой буквы. Разумеется, настоящая культура полностью не исчезла. Но она оказалась задвинутой на задворки, и доступ к ней для большинства затруднен.

Серьезным кровопусканием общественному интеллекту обернулась массовая эмиграция, развернувшаяся в 1990-е годы и продолжавшаяся в «нулевые» годы нынешнего столетия. Судя по статистике, она насчитывает много миллионов. Значительную часть их составляют молодые, энергичные и, что очень важно, хорошо образованные люди. То, что получили в результате страны, где они обосновались, потеряла Россия.

В целом изображение интеллектуального ландшафта, с которым приходится иметь дело, не очень ободряет. Необходимы срочные меры, чтобы вернуть интеллектуальный потенциал на уровень, необходимый для инновационного развития.

Тормозом на его пути может оказаться ситуация, сложившаяся в нашей науке. Не секрет, что униженное состояние, в котором она пребывала последние годы, серьезно ее подорвало. Можно ли винить в этом саму науку? Ответ на этот вопрос не вызывает сомнений. При том обращении, которое выпало на ее долю, иного результата ожидать было бы наивным.

Для тех, кто подзабыл, напомним. Массовая пиаровская кампания, направленная против научных учреждений и научных работников. Варварское сокращение ассигнований на научные исследования. Не прекращавшиеся годами угрозы разогнать оплот российской науки — Российскую Академию Наук.

Разорение системы прикладных институтов, занимавшихся внедрением фундаментальных научных исследований в производство. Закрытие ряда научных учреждений — в том числе весьма перспективных. Разбазаривание и прямое разворовывание предприятий, зданий и земель, принадлежавшим научным институтам. Подчинение основных научно-исследовательских центров и объединений чиновничьему аппарату Министерства образования, принявшегося усиленно насаждать в сохранившейся науке привычные для него бумажно-бюрократические порядки.

Непосредственным следствием подобной стратегии стали: во-первых, массовые увольнения работников научной сферы, вне зависимости от пользы, которую они приносили; вовторых, сокращение реальной заработной платы сохранившим работу ученым и вспомогательному персоналу до уровня, более низкого, чем у неквалифицированных рабочих; в-третьих, участившиеся невыплаты даже той мизерной заработной платы, которая формально полагалась ученым; в-четвертых, прогрессирующий дефицит (в том числе устаревание) необходимого для исследований оборудования и соответствующих расходных материалов.

Потеряв веру в научные перспективы на родине, наиболее активные и мобильные ученые стали уезжать за границу. Сначала их были десятки, затем сотни, а потом и тысячи. Точных данных об их числе не существует. Называются разные цифры. Но в том, что это были многие прекрасно подготовленные, перспективные, как правило, молодые исследователи, сомнений не существует. Не случайно их принимали, и принимают, в принципе весьма охотно, самые влиятельные зарубежные исследовательские структуры. В результате наша наука потеряла, как минимум, два поколения столь необходимого научного пополнения. Оказались разрушенными не только отдельные научные школы мирового класса, но и целые научные направления.

Презрительное отношение высших сфер власти к науке негативно сказалось и на структуре общественного сознания. Отношение молодежи к науке, научной работе и тем, кто ею занимается, некогда весьма позитивное, решительно изменилось к худшему. Как показывают социологические опросы, карьера в научной области привлекает сейчас очень немногих. Научная степень — даже в тех случаях, когда к ней стремятся, рассматривается лишь как статусная ступень, облегчающая движение вверх в любой иной области, но только не в науке. Отсюда возникшее последнее время парадоксальное явление: бурный рост числа научных защит и, соответственно, «остепененных лиц», с одной стороны, но острая нехватка молодой смены и, как следствие, непрестанное старение кадрового состава ученых крупнейших академических институтов — с другой.

Немало сомнений вызывает степень готовности властвующей элиты принять к осуществлению ориентацию на инновационное развитие. Корни ее нынешней позиции во многом уходят в специфику первоначального формирования. За истекшие два десятилетия оно прошло несколько этапов. Первый был характерен для 1990-х годов. В это время образование этой элиты обусловили три основных источника. Доминирующее место в ней заняли те, кто именовался в прошлом хозяйственниками — руководители промышленных министерств и управлений, ведущие работники административноуправленческих структур и та часть партийной номенклатуры, которая по своему происхождению и опыту работы была наиболее тесно связана с хозяйственно-экономической деятельностью. Часть партийной номенклатуры (за исключением выбывшей по возрасту) ушла в частный бизнес. Другим источником стали прежние деятели теневой экономики, ряды которых существенно пополнились за счет кооператоров и скоробогачей времен перестройки. Заметное место в их рядах заняли выходцы из криминальных кругов, в том числе с тюремным прошлым. Представлена была, хотя и в меньшей степени, бывшая интеллектуальная контрэлита, вынесенная на поверхность на волне противостояния прежней системе.

На втором этапе в рядах властвующей элиты произошли существенные подвижки. Возрастные причины и непрекращающаяся жесткая конкуренция сократили долю представителей в ней прежней партийно-хозяйственной номенклатуры. Ее удельный вес все еще оставался заметным. Однако главными источниками нового пополнения стали, с одной стороны, вытесненные из силовых структур начальствующие и командные кадры, а с другой — выходцы из выросшего и укрепившегося бизнеса. Последние годы наметился возрастающий приток в ряды властвующей элиты представителей образованного поколения, имеющего реалистические представления о проблемах, с которыми сталкиваются страна и общество. Пока, однако, его влияние не привело к общим качественным переменам.

Отсутствие должного контроля над верхами со стороны общества способствует, наряду с прочим, широкому распространению на руководящем уровне клановости, основанной на родственных, земляческих и иных неделовых связях. В соответствии с этим происходит повсеместная подмена приверженности закону верностью главе клана или олигархической группировки. Одним из очевидных следствий указанного процесса стало высокомерно-презрительное отношение к народу как инертному объекту управления, неспособному быть источником и субъектом политического процесса.

Негативную роль все еще играют некоторые внешние атрибуты поведения представителей властвующей элиты. Образ жизни и структура потребления этой элиты в любом демократическом обществе должны были бы демонстрировать — и это крайне важно для общественного сознания — ее реальное предназначение. Лица, причастные к высшим эшелонам власти, отнюдь не являются небожителями, возвышающимися над обществом и призванными «володеть и править», но представляют собой социальную прослойку чиновников, наделенных народом властными функциями и несущих ответственность перед гражданами за исполнение служебного долга. Этого, однако, в новой России не произошло.

В чем же, в действительности, заинтересовано сейчас основное ядро властвующей элиты? Прежде всего, в сохранении и упрочении имущественных и властных позиций, приобретенных в 90-е годы и на протяжении последующего десятилетия. Это находит отражение в его устойчивой ориентации на стабильность, трактуемую исключительно как неизменность сложившихся отношений власти и собственности. Соответственно, любые установки, направленные на перемены, пусть даже сулящие позитивные результаты, как правило, встречаются им в штыки.

Существенным препятствием на пути инновационного развития могут стать бюрократические структуры. Вообще-то «бюрократия» — всего лишь иное, отчужденное наименование кадрового наполнения государственных управленческих механизмов. Тех самых, которые призваны, если рассматривать проблему теоретически, реализовывать на практике импульсы, поступающие сверху и отражающие общие интересы. Другое дело, действительно ли эти импульсы исходят из общих интересов, и в какой мере управленческие механизмы способны и готовы выполнять поставленные перед ними задачи. Первоначально роль государства была ограниченной. Не очень значительными были и функции, которые надлежало осуществлять «управленцам». Их сравнительно небольшая численность исключала возможность выступления в роли сплоченной социальной группы, отстаивающей свои специфические, корпоративные интересы.

Затем ситуация стала меняться. Функции государства непрестанно расширялись. Это, естественно, сказывалось на численности управленческих институтов. Их размножение сопровождалось постоянным усложнением внутренней структуры. Соответственно, размывался государственный контроль над тем, как они решают поставленные перед ними задачи и насколько оправдано их существование.

Более того. Существенно умножившаяся совокупность «управленцев» стала воспринимать себя не только как служебную, вспомогательную, но и как самостоятельную социальную силу. В ее среде возникли и утвердились претензии на доминирующее место в системе государственного и общественного развития. Иными словами, верхушка этой совокупности, превратившаяся в бюрократию в прямом смысле слова, стала забывать о том, что она, подобно тени из знаменитой комедии Шварца, всего лишь отражение реальных отношений, сложившихся в обществе, и начала вести себя как его хозяин. Беда эта не только наша. Но мы ощущаем ее наиболее остро. Решающую роль в этом сыграли две причины.

Во-первых, благодаря ряду исторических обстоятельств, государство издавна играло у нас большую роль, чем во многих других странах. В особой степени это проявилось на протяжении ХХ века. В какой степени это было необходимо — вопрос спорный. Бесспорно, однако, то, что управленческий слой, созданный всевластным государством, был у нас многочисленнее и влиятельнее, чем во многих других, более или менее развитых странах. И это сказалось не только на структуре общественного организма, но и, в значительной степени, на народном менталитете. Не случайно многие люди — даже немало пострадавшие от бюрократизма — получив пусть самое незначительное место в иерархии управленцев, начинают вести себя как закоренелые бюрократы.

Во-вторых, в отличие от ряда развитых стран, накопивших за прошедшие годы немалый опыт если не в искоренении, то в усмирении бюрократизма, у нас такого опыта не хватает.

Ход событий последнего времени убедительно продемонстрировал, что, вопреки заклинаниям радикал-либералов, роль государства в общественном развитии сокращаться не будет. Напротив, налицо признаки ее роста. Это не удивительно. Система общественных организмов, составляющих мировое сообщество, усложняется. Сложнее становятся и сами эти организмы. Но чем сложнее система, тем выше ее потребность в управленческих импульсах, исходящих из одного центра.

В то же время существующая у нас управленческая система коррумпирована и не мотивирована на положительные изменения, не говоря уже о каком-то динамическом развитии. И дело тут не только в кадровых просчетах, но, прежде всего, в логике самой иерархически жесткой вертикали власти4.

Обратимся теперь к возможной реакции на поворот к модернизации большого бизнеса. Очевидно, что инвестиции в инновационное развитие являются, как правило, рискованными. Поэтому рассчитывать на проявление к ним особого интереса частного капитала не приходится. Следует также учитывать, что массовое промышленное производство, характерное для нынешнего этапа экономического развития, инерционно по своей сути. Его коренная переналадка требует существенных усилий и материальных затрат. Отсюда высокая степень вероятности ожесточенного сопротивления любым коренным новациям, связанным с такой переналадкой, со стороны весьма влиятельных экономических сил. В качестве реакции на это возникнет необходимость в создании на государственном уровне рычагов и стимулов, способных преодолеть это сопро-тивление, не подвергая излишним потрясениям производство и общественную систему в целом.

Серьезным препятствием для инновационного развития может стать утвердившаяся в большинстве стран современного мира неоконсервативная модель организации и функционирования народного хозяйства. На протяжении нескольких последних десятилетий она, несмотря на ряд пороков, приносила более или менее позитивные результаты. Но уже в первые годы нового столетия она стала давать все более очевидные сбои.

Основные причины этого очевидны. Прогрессирующая глобализация и ускорившийся технологический прогресс имеют следствием существенное усложнение структуры мирового хозяйства и всей мировой системы. Как уже отмечалось выше, чем сложнее система, тем труднее ее самонастройка. Отсюда возрастающая потребность в поступающих извне упорядочивающих импульсах. Между тем неоконсервативная модель всегда покоилась (и покоится до сих пор) на принципиальном отрицании таких импульсов, которые, согласно ее канонам, неизбежно негативно влияют на объективно складывающиеся экономические процессы5.

Подобное несоответствие выявившихся потребностей и теоретических постулатов не могло не иметь серьезных последствий. Оно дало о себе знать еще до того, как необходимость безотлагательного перехода к инновационному развитию стала предельно очевидной. Первым, но не последним практическим симптомом исчерпания указанной модели следует считать масштабы и длительность нынешнего мирового кризиса. Очевидно также и то, что при повороте к инновационному развитию негативное воздействие исчерпавшей себя неоконсервативной модели будет проявляться с возрастающей силой. В принципе все названные выше препятствия поддаются преодолению. Однако оно возможно лишь в том случае, если в процесс будет органически включен политический фактор.

Узел четвертый. Что можно и нужно сделать, чтобы инновационное развитие не оставалось, по преимуществу, в сфере словесных баталий, но приобрело осязаемые формы?

Очевидно, что реализация заявленных целей потребует непростых, целенаправленных усилий. Она предполагает иную расстановку стратегических приоритетов, чем та, которая вырисовывалась из ряда прежних заявлений. Нужны не кавалерийские атаки, но хорошо подготовленная осада укреплений. Готово ли руководство на это — вопрос, который еще ждет своего ответа.

Поскольку указанная осада предполагает серьезные качественные преобразования, рассчитывать на то, что они реализуются стихийно, как ответ на призывы «сверху», мягко говоря, наивно. Необходима, прежде всего, разработка основ конкретной инновационной стратегии. Одной Комиссии по модернизации, сколоченной на скорую руку, для этого мало. Такую разработку должны направлять наделенные властными полномочиями государственные органы, а реализовать специалисты. Было бы полезным привлечь к ней специализированные научные учреждения и общественные организации.

Задачами, поставленными перед разработчиками инновационной политики, должны стать, с одной стороны, определение основных инновационных направлений, а с другой — разработка реестра конкретных действий, необходимых для реализации правовых, административных и экономических преобразований. Крайне важно, чтобы на решающем этапе в этой работе приняли влиятельное участие люди, не по должности, но по своим ценностным установкам, искренне ориентированные на качественные инновационные сдвиги6.

Некоторые из первоочередных проблем, требующих незамедлительного решения, очевидны уже сегодня. Следует убрать правовые барьеры, мешающие инновационному развитию или делающие его невыгодным и чересчур рискованным. Одновременно надлежит обеспечить принятие серии законов, стимулирующих инновационную активность в ее любой — научной, инженерной или деловой ипостаси.

Поскольку инновационное развитие и сопутствующая ему модернизация нуждаются в интеллектуальном потенциале как неотъемлемом условии создания и «умной экономики», и других, не менее «умных» структур общественного организма, предстоит всерьез заняться и данной проблемой. Что ж можно (и необходимо) сделать в этой сфере?

Во-первых, осуществить комплекс мер, способных возродить в стране атмосферу позитивного отношения и уважения к интеллекту, знаниям, образованию. Представитель интеллектуального труда должен быть во всех отношениях чтим не в меньшей степени, чем, например, работники государственной службы или успешные бизнесмены.

Во-вторых, разработать многолетнюю государственную программу поддержания и стимулирования интеллектуального потенциала. Решить вопросы ее финансового обеспечения с упором на уже выявившиеся потребности инновационного развития. Быть может, имеет смысл внимательней присмотреться в этой связи к предложению президента Франции Саркози о выпуске специального займа, средства от которого будут направлены исключительно на образование и иные интеллектуальные нужды.

В-третьих, навести минимально необходимый порядок в сфере начального и среднего образования. Безотлагательно созвать Всероссийский съезд учителей, на котором обсудить наиболее острые вопросы работы школы. Отменить недостаточно продуманные и неприемлемые для педагогических коллективов навязанные свыше реформы.

В-четвертых, довести до конца процесс реорганизации высшего образования, прежде всего ликвидации коммерческих псевдоуниверситетов и псевдовузов. Положить конец принудительной подгонке высших учебных заведений под каноны устаревшей болонской системы и предложить для рассмотрения профессорскими коллективами новую современную систему высшего образования.

В-пятых, не вмешиваясь во внутреннее развитие различных сфер культуры, осуществлять в первую очередь финансовую поддержку тех ее направлений, которые несут в себе мощный образовательный и общий интеллектуальный заряд. Разумеется, придумать можно еще немало. Но важнее всего — приступить, наконец, к делу.

— Переход к инновационному развитию сделает неизбежным принципиальное изменение отношений науки и государства. Надо, наконец, положить конец пренебрежительному отношению к науке как к обузе. Наука должна не только действительно превратиться в прямую производительную силу, но и стать важнейшим рычагом стратегии государства в области общественного производства. В какой-то степени она будет продолжить свою деятельность в качестве исполнителя заказов, отражающих групповые интересы. Однако ее основным партнером и, соответственно, заказчиком должно стать государство.

При этом взаимодействие государственных структур и науки не может быть сведено к уровню отношений «хозяин — слуга». Речь должна идти о равноправном сотрудничестве, при котором не только государство ставит задачи перед наукой, но и наука ставит их перед государством. Это, в свою очередь, потребует не только организационных усилий и существенных дополнительных капиталовложений, но и психологической перестройки сознания тех, кто заправляет ею во властных структурах.

— Как уже отмечалось, значительная часть властвующей элиты настороженно относится к курсу на инновационное развитие, не без оснований опасаясь подрыва экономических и политических позиций, завоеванных ею в прошлом. Это отношение характерно как для федерального, так и для региональных сегментов элиты. Следует, видимо, продумать и реализовать меры, которые бы не только ослабили эту враждебность, но и привлекли большую часть элиты на сторону инновационных и модернизационных усилий.

— Аналогичные меры должны быть осуществлены по отношению к бюрократии, которой надлежит реализовать инновационные импульсы, проступающие сверху, превращая их в конкретные дела. Необходимо создать действенную систему общественного контроля над должным выполнением ею положенных функций. В административные институты, которым будет поручено стимулирование инновационного развития, надлежит, в первую очередь, направлять людей, которые безоговорочно придерживаются соответствующих ориентаций. В противном случае саботаж инновационных усилий окажется неизбежным.

Особых усилий потребует и общее повышение эффективности рычагов административного управления. Задача полного преобразования этой системы потребует длительного времени. Ее одномоментное преобразование — из области романтических фантазий. Быть может, для решения конкретных задач инновационного развития имело бы смысл создать, в порядке эксперимента, управленческие рычаги, структурированные и организованные по-иному.

Крайне опасно игнорировать то обстоятельство, что инновационная деятельность, как уже отмечалось выше, на всех ее этапах чревата для бизнеса повышенным риском. Интерес к поискам на инновационном поле появится у него лишь на заключительных этапах — тогда, когда они завершатся появлением принципиально новой продукции, способной рассчитывать на коммерческий спрос. На первых порах интерес к инновационным поискам будут проявлять лишь инициативные бизнес-группы, занимающие маргинальные ниши.

Поэтому на первом этапе инновационного развития главная роль в организации и стимулировании поисковой деятельности инициативных сил, действующих в сфере модернизации, выпадет на долю государства. Не случайно, в тех зарубежных странах, где инновационное развитие уже стало или, по меньшей мере, становится существенным направлением политики (в частности, в Западной Европе), выработка принципов инновационной политики, определение конкретных целей, этапов продвижения к ним, состава участников реализации проектов и субпроектов, степени и характера финансирования, координации усилий осуществляется институтами, контролируемыми государством или связанными с ним договорными отношениями.

Примечания

1. См.: Гохберг Л.М., Заиченко С.А., Китова Г.А., Кузнецова И.А. Инновационное развитие — основа модернизации экономики России. Национальный доклад. М., 2008; Дискин И.Е. Кризис и все же модернизация. Европа. М., 2009; Пономарев И., Ремизов М., Карев Р., Бакулев К. Модернизация России как построение нового государства. Независимый экспертный доклад. М: АПН. Публикации. 2009. URL: http://www.apn.ru/publications/article22100.htm; Ясин Е. Модернизация России. Доклады для 10 конференций. В 2-х кн. М.: ГУ ВШЭ, 2009; Мильнер Б.З. (ред.) Инновационное развитие. Экономика, интеллектуальные ресурсы, управление. М.: ИНФРА, 2010; Социокультурные особенности российской модернизации. Дискуссии. М.: ИнСоР, 2009; ИнСоР Россия ХХI века: образ желаемого завтра. М.: Эккон-Информ, 2010; Гавров С.Н. Модернизация России: постимперский транзит. М.: МГУДТ, 2910 и др.

2. См., напр.: Иноземцев В.Л. Призыв к порядку. О модернизации России... Российская газета. Федеральный выпуск.URL: http://www.rg.ru/10/01/modernizatciya.html

3. Рубанов В. Модернизация России и Европа. Аналитический доклад. Кремль-org. М., 2005. URL: http://www.kreml.org/opinions/81390991

4. См.: Иноземцев В.Л. Пределы догоняющего развития. Введение. М.: Экономика, 2000.

5. См.: Шевченко В.М. Этатистские модели модернизации М., 2001.

6. См., напр.: Ясин Е. Указ. соч.

7. См.: Сатаров Г. Модернизация России и гражданское общество. Доклад на международной научнопрактической конференции в Барнауле. 2010. URL: http://ryzkov.ru/pg.php?id=8457

Источник: 

Очерк 3. Проблемные узлы инновационного развития. Инновационная модернизация России. Политологические очерки / Под редакцией Ю.А. Красина. — М.: Институт социологии РАН, 2011. — с. 253. http://www.isras.ru/