Очерк 1. Возможности и перспективы инновационного развития России в глобализирующемся мире. Инновационная модернизация России. Политологические очерки.

Ключевые слова: 

Тема «инновационное развитие общества» находится сегодня в центре общественного внимания. И дело не в очередной моде. За этим скрывается стремление понять смысл качественных сдвигов в развитии современного общества; понять и адаптировать жизнедеятельность, образ жизни и взаимоотношения людей к содержанию и ритму все более быстрых перемен; научить их свободно ориентироваться в этом стремительном потоке и направлять его в русло мира и благоденствия. Принципиальная важность этой задачи все больше осознается как мировым сообществом, так и российской элитой и научной общественностью. Россия стоит перед выбором: включиться в мэйнстрим инновационного развития или прозябать на задворках глобализирующегося мира.

Это придает первостепенное значение осмыслению основных характеристик инновационного развития, анализу реальных возможностей и перспектив российского общества на этом пути.

§ 1. Инновационный тип развития (ИТР) и Россия

Прежде всего, что такое инновационное развитие? Ведь инновации, нововведения имели место на протяжении всей истории человечества. Взаимодействуя с природой, люди постоянно изобретали и совершенствовали орудия, средства, способы производственной деятельности ради ее результативности. Однако инновации инновациям рознь. Одни были малозаметными, не выходившими за рамки привычных форм деятельности и образа жизни, другие существенно видоизменяли способы производства и в конечном счете — структуру, устройство и функционирование социума.В перманентной цепи иннова ций время от времени происходят инновационные «скачки» или «взрывы», влекущие за собой качественные изменения форм общественной жизнедеятельности. Так, по инновационным рубежам в производственном освоении материалов в истории первобытного общества отчетливо выделяются «каменный век», «бронзовый век», «железный век». Переход к земледелию положил начало аграрному обществу. Инновационный скачок, порожденный освоением машинного производства, открыл эпоху индустриализма, изменившую весь облик социума и создавшую почву для промышленного капитализма.

В 70-е годы прошлого века индустриально развитые страны вступили в стадию глубоких качественных изменений технико-экономической базы социума. Это кардинально изменило социальную структуру, образ жизни людей, существенно сказалось на культуре и общественном сознании. Процесс перемен был столь стремителен, что получал в научном и общественнополитическом лексиконе названия, неизменно включавшие слово «революция»: «вторая промышленная революция», «научно-техническая революция», «информационная революция». Подстегиваемая этими переменами глобализация, в свою очередь, способствовала их распространению на весь мир.

Многие ученые и публицисты усмотрели в происходившем перевороте «шок будущего» и заговорили о становлении «нового типа общества». На этой волне появилась череда теоретических концепций нарождающегося будущего. Достаточно напомнить о теории «постиндустриального общества» Даниэля Белла, «втором модерне» Энтони Гидденса, «информационном обществе» Мануэля Кастельса, «постсовременном обществе» Жана Бодрийяра и других постмодернистов. Спустя некоторое время, однако, обнаружилось, что наряду с инновационными тенденциями даже в самых развитых странах сохраняются прежние уклады производства и жизни, а на мировой периферии они преобладают, сочетаясь там с самыми архаичными формами общественного бытия и сознания.

Поэтому происшедшие перемены, сколь бы значительны они ни были, не дают основания говорить о возникновении «общества нового типа»; скорее они свидетельствуют о появлении качественно нового инновационного типа развития (ИТР), базирующегося на «экономике знаний» и высоких технологиях и, благодаря этому, отличающегося особым внутренним динамизмом, повышенной способностью адаптироваться к быстро изменяющимся условиям. ИТР не замыкается в пространстве высокотехнологичных и наукоемких отраслей производства, а распространяет свое влияние на всю социальноэкономическую систему, на все сферы общественной жизни. Страны, которые приобщились к инновационному развитию, задают тон в мировом экономическом гандикапе, приобретают колоссальное превосходство над странами, застрявшими в колее «инерционного развития».

Основная характеристика ИТР состоит в том, что центр тяжести общественного производства с материальных составляющих (орудия производства, станки, машины, материалы, физический труд) переносится в нематериальную сферу — информация, знания, творчество. Преимущественно именно от этих составляющих зависят производительность труда, результаты производства и его воздействие на всю жизнедеятельность социума. Наступление подобного переворота в общественном производстве предвидел К. Маркс. В Экономических рукописях 1857—59 годов он прогнозировал превращение науки в непосредственную производительную силу; высвобождение работника из непосредственного процесса производства и сведение его роли к функциям контроля и наладки; измерение эффективности производства не рабочим, а свободным временем.

Инновационное развитие выступает в двух ипостасях: технологической и социальной. Технологические инновации, в свою очередь, имеют два аспекта: один касается собственно технологий, другой — организации и управления производством и другими сторонами жизнедеятельности социума. Управление перестает быть внешней функцией по отношению к тому, что происходит. Высокая степень сложности, подвижности, релятивности процессов в современном обществе не по зволяет охватить их даже самой совершенной системой управления. Через нее, как вода сквозь сито, прорываются потоки хаоса и неопределенности. Но именно в этой дробной, неуловимой и неуправляемой среде возникают свои имманентные механизмы саморазвития и саморегулирования1.

Инновационный «технологический взрыв» современности поставил социум перед необходимостью кардинальных социальных инноваций, призванных соединить принципы и практики управления общественными процессами с механизмами самоуправления и саморегулирования, спонтанно вырастающими из этих процессов. Ответ на этот вызов требует раскрытия и мобилизации новых ресурсов инновационного потенциала человека и социума. Содержание, величина и качество этого потенциала находят отражение в категориях «человеческого капитала» и «социального капитала».

Человеческий капитал — это творческий потенциал работника, совокупность приобретенных им знаний, навыков и опыта, присущих ему талантов и способностей. Человеческий капитал был задействован и в индустриальном обществе и требовал инвестиций в человека. Но при инновационном развитии он начинает играть доминирующую роль в общественном производстве. Его уровень становится несравненно более высоким. Работник инновационного типа должен не только эффективно использовать передовые технологии, но и постоянно их совершенствовать, обновляя одновременно свои знания и навыки в соответствии с ускоряющимися темпами научнотехнического прогресса.

На передний план социально-экономического развития выходит развитие человека как «общественного индивида». Происходит гигантское разрастание социальной сферы (системы образования, здравоохранения, социального обеспечения, обустройства среды обитания, финансирования и организации прикладных и фундаментальных научных исследований). Естественно, многократно увеличиваются инвестиции в человека. Но при инновационном развитии он начинает играть доминирующую роль в общественном производстве. Его уровень становится несравненно более высоким. Работник инновационного типа должен не только эффективно использовать передовые технологии, но и постоянно их совершенствовать, обновляя одновременно свои знания и навыки в соответствии с ускоряющимися темпами научно-технического прогресса.

На передний план социально-экономического развития выходит развитие человека как «общественного индивида». Происходит гигантское разрастание социальной сферы (системы образования, здравоохранения, социального обеспечения, обустройства среды обитания, финансирования и организации прикладных и фундаментальных научных исследований). Естественно, многократно увеличиваются инвестиции в человека.

К примеру, в США в 1970-е годы стоимость подготовки нового работника с двумя годами колледжа (после 12 лет школы) оценивалась в 13 тыс. долларов. Спустя два десятилетия, когда происходил инновационный сдвиг, эти затраты возросли почти двадцатикратно, достигнув 237 тыс. долларов.

Социальный капитал — это капитал общественной кооперации и солидарности, взаимного доверия, базирующийся на взаимосвязях и взаимодействии индивидов в социуме, на «комбинации общественной деятельности»; это смыслообразующее начало тех ценностей и целей, которые выходят за узкий горизонт эгоистических мотивов потребительского индивидуализма. Наращивание социального капитала создает благоприятную общественную среду для инновационного развития, формирует инновационную культуру. Перед лицом экологических, климатических вызовов, ресурсных ограничений особое значение в этом контексте приобретает приверженность принципам умеренности, достаточности, самоограничения, бережного отношения к природе.

Человеческий капитал и социальный капитал в совокупности и образуют основной ресурсный источник инновационного развития.

ИТР отвечает национальным интересам России. Вопервых, переживаемая российским обществом фундаментальная трансформация сама по себе представляет масштабную социальную инновацию, неосуществимую в рамках инерционного развития; решение постоянно возникающих проблем, противоречий и кризисов требует неординарных подходов. Вовторых, инновационное развитие способно приобщить Россию к мировым технологическим достижениям, к рычагам и механизмам глобального мироустройства. В условиях глобализации — это двуединая задача России, без решения которой она вряд ли сможет сохраниться как единое суверенное государство.

Потребность в ИТР все более остро осознается политической и интеллектуальной элитой российского общества. Одна из главных причин краха советской системы — неспособность адекватно отреагировать на инновационный вызов. Смысл гор бачевской перестройки заключался в том, чтобы найти ответ на этот вызов. Однако «либеральные» реформы 1990-х годов поставили общество на грань распада. Тогда было не до инноваций. В повестку дня выдвинулся вопрос о том, как избежать падения в пучину полного хаоса и неуправляемости. Но именно в поисках ответа на этот вопрос зарождалось и крепло понимание той истины, что выход России из системного кризиса недостижим простой заменой одной формы индустриального развития (государственного социализма) другой формой (рыночно-капиталистической). Требовалась смена самого типа развития.

Со второй половины 1990-х годов идея ИТР получает все более широкое распространение. На эту тему проводятся семинары и Круглые столы, в регионах и на предприятиях разрабатываются соответствующие стратегические планы. В 1999 году в Ульяновске и Москве была принята «Национальная хартия инновационной культуры», подписанная представителями науки, культуры, образования, бизнеса, органов управления. В ней говорится о решающей роли культурной среды в формировании позитивного отношения людей к инновациям в производстве и условиях труда, улучшении среды обитания, общественной жизни. В 2001 году по этой тематике в Москве под эгидой ЮНЕСКО прошел международный форум, лейтмотивом которого стала мысль о том, что инновационная культура является стратегическим ресурсом XXI столетия. В том же году при Комиссии Российской Федерации по делам ЮНЕСКО был образован Комитет по инновационной культуре, задача которого — налаживание партнерских связей с ЮНЕСКО по разработке этой проблематики.

Концепция инновационного развития вышла и на государственный уровень. В развитие утвержденных в 2003 году «Основ политики Российской Федерации в области развития науки и технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» в феврале 2004 года был принят правительственный документ «Основные направления политики Российской Федерации в области развития национальной инноваци онной системы на период до 2010 года». Инновационная политика в этом документе ориентирована на формирование экономики, основанной на новых знаниях и перспективных технологиях. Эти установки положены в основу концепции и планов социально-экономического развития России до 2020 года. По этой теме опубликован большой объем литературы и научно-практических разработок.

Правда, во всех этих документах просматривается крен в сторону технологической интерпретации инновационного развития. Между тем проблема имеет и другой, не менее важный аспект — социальный, требующий философского, социологического и политологического осмысления. Более того, в условиях глубокой, длительной и по многим параметрам неопределенной трансформации общественной системы социальные инновации в проблематике нового типа развития выходят на первый план. От того, как они осуществляются (или не осуществляются), зависят содержание и направленность, а в конечном счете — успех или неудача решения проблем прорывных технологических инноваций.

Общая оценка состояния российского общества позволяет заключить, что исходные предпосылки для инновационного развития у нас налицо. Страна обладает энергетическими и сырьевыми ресурсами, вполне достаточными для обеспечения стабильного роста современной экономики. Сравнительно высокий уровень научного потенциала и образованности населения может служить стартовой площадкой для «экономики знаний» — высокотехнологичного производства с преобладанием интеллектуального труда. Имеются и перспективные заделы в ряде отраслей производства, главным образом вышедших из Военно-промышленного комплекса. Россия всегда была богата, богата и сегодня, талантами инновационного мышления и смелых инженерных задумок. И наконец, среди наиболее активной части населения и властной элиты укореняется понимание необходимости крупных инноваций, способных вывести развитие российского общества на принципиально новый уровень.

Все это дает импульс политике инновационного развития страны. Однако эта политика сталкивается с острыми проблемами и противоречиями, обусловленными как социокультурными особенностями России, так и перипетиями и результатами происходящих в стране и мире перемен.

  • Инновационную модернизацию страны тормозят, а нередко и парализуют последствия деиндустриализации 1990-х годов: деградация целых отраслей национальной индустрии, падение технического уровня производства, дефицит рабочих кадров высокой квалификации. Эти деформации крайне затрудняют распространение технологических новшеств. Параллельно с инновациями приходится на новом витке спирали восстанавливать разрушенную индустриальную инфраструктуру.
  • То же самое относится к науке, главному генератору новых знаний, т. е. креативного содержания процесса практического внедрения нововведений. Длительный период финансового голодания и конъюнктурной коммерциализации сферы культуры и интеллектуальной деятельности подорвал фундаментальные устои российской науки. В последние годы ситуация несколько улучшилась. Однако и сегодня доля средств, выделяемых государством на науку (1,2% от ВВП), намного ниже уровня инновационно продвинутых стран.
  • Инновационному развитию препятствует также сохраняющаяся экспортно-сырьевая направленность экономики, что затрудняет ее структурную перестройку в пользу высокотехнологичных и наукоемких отраслей. Эта сама по себе сложная проблема проецируется в сферу социально-политических отношений, препятствуя формированию и укреплению субъектной базы инновационного развития. В своем отношении к ИТР российская элита, включая правящую верхушку, расколота. Одна ее часть поддерживает ориентацию на инновационное развитие, другая — предпочитает «инерционный курс» без рисков. Такая двойственность порождает амбивалентность государственной политики в этой сфере.
  • В наиболее развитых странах активная социальная поддержка инноваций исходит от той части средних слоев общества, которая связана с высокотехнологичными, творчески емкими сферами материального и духовного производства. Некоторые западные социологи (Ричард Флорида, Чарльз Лэндри) рассматривают эти слои в качестве «креативного класса». «Суперкреативное ядро» этого класса, по их мнению, составляют ученые, инженеры, программисты, менеджеры, профессора, аналитики, журналисты, деятели культуры. В России на пути формирования этой влиятельной общественнополитической силы вырастает целый ряд труднопреодолимых барьеров: монополия крупных частных и государственных компаний, засилье государственной бюрократии, коррупция, правовой произвол, слабость правовых механизмов защиты интересов мелких и средних предпринимателей. Трудно ожидать, что «средний класс» в этих условиях будет генерировать высокую креативную энергию.
  • Один из факторов торможения инновационного развития — слабость и неразвитость российского гражданского общества. Как уже отмечалось, системы высокой степени сложности нуждаются в самоорганизации и саморегулирования. Гражданское общество по своей сути и представляет собой форму общественной самодеятельности и творчества, адекватную потребностям ИТР. В российской общественнополитической жизни пока преобладает стремление интегрировать гражданскую активность в систему государственного управления, провести своего рода «огосударствление» гражданских организаций. Реализация больших инновационных планов потребует найти меру взаимодействия и оптимального баланса государственного управления и слабо развитой в России гражданской общественной самодеятельности (самоорганизации и самоуправления).
  • Переходу России к ИТР не способствует и уровень инновационной культуры, характеризующей восприимчивость граждан к новым идеям и нововведениям, их способность быстро «схватывать» преимущества тех или иных новшеств и столь же быстро отрешаться от устаревших стандартов и образцов, добиваясь максимально гармоничного сочетания новаторства и стабильности в своей жизни и жизни общества. По данным всех исследований, нынешний уровень инновационной культуры в стране не отвечает требованиям времени.

Как видим, путь освоения российским обществом ИТР сложен и противоречив. Для успеха на этом пути жизненно необходима национальная инновационная система — система институтов, отношений, социальных практик, закрепляющая достигнутые результаты и создающая новые возможности движения к намеченным целям. Контуры такой системы только вырисовываются. Ее создание упирается в проблему всестороннего развития человека. Человеческий капитал — вот то основное звено цепи социально-политических, социокультурных и технологических инноваций, ухватившись за которое можно вытянуть всю цепь.

§ 2. Человеческий капитал — ключ к российскому «прорыву»

Понятие «человеческий капитал» — своего рода метафора. Подразумевается, что приобретение знаний, навыков, опыта требует инвестиций в человека, т. е. затрат на образование, на профессиональную подготовку и переподготовку. Эти затраты могут быть как со стороны родителей или самих обучающихся, так и со стороны общества. Чем выше эти затраты, тем больше предполагаемая отдача в виде будущих личных доходов и налоговых отчислений. В более широком смысле человеческий капитал подразумевает и другие инвестиции в человека — затраты на медицинские услуги, т. е. и на развитие системы здравоохранения, на удовлетворение разнообразных культурных потребностей, на обеспечение достойных условий жизни (питание, одежда, жилье, отдых).

Согласно имеющимся оценкам, в развитых странах на долю человеческого и социального капитала приходится в среднем до 70—75% национального богатства (остальное — природные ресурсы и произведенные активы). Россия по этому показателю уступает странам Запада: доля человеческого и социального капитала в национальном богатстве страны оценивается в пределах 25—50%. Причины столь серьезной диспропорции — огромные человеческие потери страны в ХХ веке, распад СССР и утрата значительной части достигнутых ранее позиций в области здравоохранения, образования и науки, демографический кризис последних десятилетий. Либеральные реформы 90-х не ускорили рост человеческого потенциала, а привели к его ускоренной деградации. По ожидаемой продолжительности жизни мы оказались на 115-м месте в мире, по индексу экономической свободы — на 112—116-м (2000—2005 годы). Заметно снизился индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) — с 0,818 в 1990 году до 0,797 в 2004, причем особенно сильное падение было зафиксировано в 1990-е годы. Россия опустилась по этому показателю в группу стран со средним уровнем развития человеческого потенциала. Но и в последующем, вернувшись в группу стран с высоким уровнем данного показателя, она остается у нижней границы этой группы, на 71-м месте (из 182 стран) — между Албанией и Македонией.

Демографические потери России (что весьма существенно для оценки человеческого потенциала) огромны. По данным экспертов Общественной палаты, страна ежегодно теряет 700—800 тыс. человек. Начиная с 1992 года, смертность в России устойчиво превышала рождаемость. За 14 лет (1992— 2005) разница между количеством родившихся и количеством умерших составила более 11 млн. человек. При таких тенденциях численность населения страны к началу 2025 года может снизиться, по меньшей мере, до 123 млн. человек. Особенно трагична ситуация с мужчинами в трудоспособном возрасте: по данным Министерства здравоохранения и социального развития, средняя ожидаемая продолжительность жизни в этой группе упала к 1995 году до 58 лет, в 2006 году этот показатель едва перешагнул порог в 60 лет.

Россия сильно отстает от передовых в техническом отношении стран по объему ВВП на душу населения (в 3—4 раза), а это один из важнейших показателей состояния человеческого капитала. Практически во всех отраслях хозяйства ощущается дефицит квалифицированных кадров. По словам президента Д.А. Медведева, в отдельных отраслях производительность труда ниже развитых зарубежных стран в 20 раз. По расчетам МЭРТ, в отдельных отраслях мы отстаем от США и ЕС в 30 раз, а в ракетно-космической отрасли — даже в 33 раза.

Реформы «лихих 90-х» привели к регрессивным процессам в науке и образовании — этих ключевых с точки зрения инновационного развития областях. Доля расходов на научноисследовательские разработки (НИР) в нашем ВВП в 2000— 2005 годах была примерно в два раза ниже, чем в среднем по странам ОЭСР (1,2% против 2,4%), и в три раза меньше, чем, например, в Швеции (3,7%) или Финляндии (3,5%). Россия в этом отношении оказалась ближе к развивающимся странам (1%). Резкое сокращение ассигнований на науку в постсоветский период привело к деградации кадровой и материальной базы большинства научных учреждений. Научное оборудование не обновлялось и устарело. Множество ученых, особенно молодых, эмигрировало за рубеж. Униженное состояние, в котором пребывала наука последние два десятилетия, уронило ее престиж в глазах молодежи. Приток молодых кадров в науку сократился.

Научное сообщество, т. е. интеллектуальная элита в собственном смысле, — обладатель ценнейшей части человеческого капитала, один из главных субъектов инновационного развития. Однако его потенциал в постсоветские годы не использовался должным образом.

Низкие для российских условий показатели развития человеческого потенциала — отражение относительной или даже абсолютной бедности значительной части населения. Официальная статистика преуменьшает истинные масштабы бедности, искусственно занижая социальные стандарты и критерии. Согласно Росстату, количество бедных в России к 2008 году снизилось до 13,4% (такой же примерно показатель в Герма нии). Но это — если брать за точку отсчета ранее установленный властями крайне низкий официальный прожиточный минимум. Если же исходить из минимального потребительского бюджета, то до него не дотягивают доходы 40% населения. Если же брать европейские стандарты прожиточного минимума, то к бедным или малоимущим относится большинство населения России.

Бедность характеризуется не только уровнем дохода, но и степенью доступности для людей базовых социальных услуг, прежде всего в области образования и здравоохранения. Система народного образования в России с 1990-х годов находится в состоянии перманентного кризиса. За внешне благополучными количественными показателями скрывается снижение качества образования — как школьного, так и вузовского (63% вузов страны, считает Министерство образования и науки, не дают качественной подготовки). Низок профессиональный уровень учителей начальной и средней школы, особенно в провинции. Серьезными дефектами страдают коммерческие образовательные учреждения, гарантируя получение дипломов, они не гарантируют качественного образования.

Коммерциализация этой сферы в значительной мере вызвана недофинансированием системы государственного образования. Доля государственных расходов на образование в российском ВВП (2002—2005 годы) составляла 3,6% — примерно в два раза меньше, чем в странах Запада (в Дании — 8,5%, в Норвегии — 7,7%, в Швеции — 7,4%, в США — 5,9%). Несмотря на это, в плане бюджета на 2008—2010 годы предусматривалось снижение доли федеральных расходов на образование — с 1% ВВП в 2008 до 0,7% в 2010 году. Основное бремя перекладывается, таким образом, на регионы, большинство которых не могут обеспечить финансирование образовательных учреждений на должном уровне. В связи с этим Министерство образования и науки планирует резкое сокращение числа вузов: должно остаться не более 50 университетов и 150—200 институтов и академий. Остальные будут либо закрыты, либо преобразованы в филиалы университетов, в сред ние профессиональные учебные заведения. Соответственно должно сократиться число студентов. Как заявил министр А. Фурсенко, «нам такое количество творцов совсем не нужно». Он ссылается на мнение работодателей, которые «просят и требуют» готовить квалифицированных исполнителей «идей, предложенных другими людьми». Падает роль вузов как «социального лифта» для молодых людей из менее благополучных семей. Предполагается, что набравших по ЕГЭ ниже определенного количества баллов вообще лишат права поступать в вузы.

В бедственном положении находится система государственного здравоохранения. Государственные расходы на здравоохранение остаются на низком уровне: 3,7% от ВВП (2004 год). Они примерно в два раза меньше, чем в странах Запада (во Франции и Германии — 8,2%, в Норвегии — 8,1%, в Великобритании — 7%). Качественные медицинские услуги доступны лишь узкому кругу людей — высокопоставленным чиновникам и служащим корпораций, пользующимся медицинскими учреждениями закрытого типа. Происходит явная и неявная коммерциализация медицинского обслуживания.

Практически ликвидирована система профилактики, благодаря которой в советское время средняя ожидаемая продолжительность жизни поднялась до 70 лет. Несмотря на то, что реализация национальной программы «здравоохранение» дала некоторые позитивные (скорее, «точечные») результаты, они недостаточны, чтобы радикально изменить ситуацию. Между тем в упомянутом проекте федерального бюджета на трехлетие намечено снижение доли федеральных расходов на здравоохранение — с 0,7% до 0,6% ВВП. По словам главы МЭРТ Э. Набиуллиной, бюджетная трехлетка воспроизводит сложившуюся структуру расходов и такое положение неприемлемо для развития.

Состояние человеческого капитала в России во многом определяется существующей морально-политической атмосферой. 90-е годы были отмечены резким снижением роли таких моральных норм и мотиваций в жизнедеятельности людей, как честность, трудолюбие, порядочность. Ущербность «видеокультуры», насаждаемой электронными СМИ, подмена нравственных ценностей денежными, потребительскими не способствуют повышению качества человеческого и социального капитала. Согласно опросу, проведенному среди молодых людей 13—19 лет, до 50% из них хотели бы быть очень богатыми, но лишь 4% хотели бы стать известными учеными или инженерами. Судя по результатам другого опроса, значительная часть молодежи не стремится к получению высшего образования и не считает, что эта цель стоит требуемых усилий. Не способствуют престижу высшего образования попытки влиятельных кругов РПЦ дискредитировать научный рационализм, стремление к клерикализации образования и претензии управлять духовно-нравственным воспитанием общества.

В Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года говорится о создании условий для реализации творческого потенциала личности, для эффективного использования квалифицированного труда и повышения качества человеческого капитала. Но для этого необходимы кардинальные преобразования в социальной сфере.

На качественно новый уровень должна подняться вся система российского образования. Нормой должно стать всеобщее среднее образование молодежи и расширение возможностей получения качественного высшего образования. Государственные расходы на развитие образования должны быть существенно увеличены — как в целях самого широкого охвата населения общедоступными образовательными системами, так и в целях повышения качества образования на всех уровнях (улучшение материально-технической базы, подготовка преподавательских кадров, повышение заработной платы учителей, преподавателей ВУЗов).

Все большее значение приобретает ориентация образования на новые требования к квалификации работников, возникающие в связи с ускорением научно-технического прогресса, переходом к «экономике знаний» и соответствующими изме нениями в структуре занятости. Развитие политехнического образования должно увязываться с меняющимся спросом на новые профессиональные знания и навыки, особенно по инженерно-техническим специальностям. Ориентация и содержание образования становятся столь же важными, как и распределение ресурсов в сфере образования.

Особого внимания требует университетское и вообще высшее образование, где закладываются основы интеллектуального потенциала нации. Финансирование высшего образования должно расти опережающими темпами. Кроме того, государство может содействовать созданию тренинговых центров подготовки специалистов, привлекая к этому частный сектор и предоставляя промышленным ассоциациям налоговые стимулы и целевые гранты, чтобы поощрять их учреждать такие центры. Точно так же следует предоставлять налоговые льготы мелким и средним предприятиям, инвестирующим в подготовку квалифицированной рабочей силы.

Необходимо существенно увеличить государственное финансирование науки, укрепить ее материально-техническую базу, обеспечить достойную оплату труда научных работников, а также рационализировать структуру имеющейся сети научных учреждений и распределение государственных ресурсов, выделяемых на исследования. Должна возрасти роль университетской науки (сейчас менее 40% учреждений высшего образования фактически вовлечены в научные исследования и разработки). Среди актуальных задач — расширение практики научно-исследовательских работ в университетах на контрактной основе, формирование постоянных связей науки и бизнеса, увеличение инвестиций российских компаний в инновационное производство.

В конечном счете речь идет о расширении возможностей развития человека как главной предпосылке формирования национальной инновационной системы. Это политическая задача, которая включает такие аспекты, как создание условий для свободного развития личности, гражданского общества, для участия в политической жизни, устранение препятствий, тормозящих развитие сил человека, его креативной активности, создание благоприятной предпринимательской среды и инвестиционного климата, стимулирование инновационного производства.

Российское общество нуждается в становлении инновационной культуры. Важная черта инновационной культуры — такая мотивация человеческой деятельности, которая определяется не только и не столько стремлением к личной выгоде, сколько потребностью в самореализации, в творчестве, в служении общему благу. Этому препятствует всеобщая коммерциализация культуры, подменяющая подлинные культурные ценности гедонистической «культурой гламура» и сопровождающаяся распространением низкопробного «культурного» ширпотреба и деформацией нравственных принципов.

Очевидно вместе с тем, что становление инновационной культуры как важнейшего условия роста и развития человеческого капитала далеко выходит за рамки культурологической проблемы и связано с политическими аспектами ИТР.

§ 3. Политическая составляющая инновационного развития России

Каковы главные предпосылки включения политического фактора в модернизационное развитие? Во-первых — это политическая воля высших эшелонов власти в достижении поставленной цели; во-вторых — участие в реализации этой воли широкого круга политической элиты; в-третьих — наличие отлаженных управленческих инструментов решения инновационных задач; наконец, в-четвертых — готовность политически активной части населения поддержать стратегию инновационного развития и дать ей заряд массовой энергии для воплощения в реальность. Без этих предпосылок рассчитывать можно только на введение мобилизационного режима повышенной жесткости. Но, как уже отмечено, такой «кнут», дающий некий эффект в иных условиях, плохо вяжется с модернизацией.

Начнем с политической воли. Как уже отмечалось, на вербальном уровне она присутствует. Однако в политике между вербальными и реальными установками нередко возникает существенное несоответствие.

Но, даже приняв за исходный пункт наличие реальной политической воли, нельзя не учитывать внутреннюю неоднозначность самого этого феномена. Чтобы привести к желаемому результату, политическая воля руководства должна опираться не только на свое представление о конечной цели, но и на адекватное знание исходной ситуации и возможных последствий управленческих решений на каждом этапе намеченного продвижения вперед. В противном случае реализация политической воли может вылиться в авантюру.

В свою очередь, адекватное знание реальной ситуации и представление о возможных последствиях принимаемых решений в решающей степени зависят от наличия эффективной системы обратной связи, не искаженной промежуточными, отклоняющими воздействиями. Пока же современная Россия подобной системой не располагает. Вместо нее в стране сложилась практика поддакивания и «облизывания» власти. Между тем отсутствие реального представления о сложившейся в стране ситуации и тенденциях ее развития может стать серьезным препятствием на пути реализации политической воли в предначертанном направлении.

Немало сомнений вызывает степень готовности правящей элиты принять ориентацию на модернизацию и активно включиться в ее осуществление. Эти сомнения питаются особенностями ее становления, динамики и установок.

Конечно, в рядах элиты есть искренние сторонники модернизационных усилий. Тем не менее, ее основное ядро заинтересовано, прежде всего, в сохранении и упрочении имущественных и властных позиций, приобретенных в предшествующий период. Соответственно, любые установки, направленные на перемены, пусть даже сулящие позитивные результаты, чаще всего встречаются в штыки. К тому же, поскольку установка на модернизацию неизбежно потребует не только произ водственно-технологических новаций, но и обновления социальных и политических институтов, отношение ядра правящей элиты к практике такого развития будет и в дальнейшем сугубо негативным.

Серьезным препятствием инновационному развитию могут стать сами управленческие институты. Выстраивание на протяжении ряда лет вертикали власти создало у части публики впечатление, что в стране возникла эффективная система реализации властных решений. Однако это представление иллюзорно. Созданная управленческая система, как признают даже ее руководители, «коррумпирована» и «не мотивирована на положительные изменения, не говоря уж о динамическом развитии».

И это вовсе не результат отдельных недоработок, а закономерность. Любая чрезмерно централизованная система управления, замкнутая на одну руководящую личность или небольшую руководящую группу, приобретает все изъяны, которые присущи авторитарным режимам и которые сводят на нет преимущества (действительные или мнимые) иерархической властной вертикали. Как правило, такие системы быстро теряют свою эффективность. Кажущееся решение ими проблем влечет за собой возникновение новых, более сложных, чем те, от которых вроде бы удалось избавиться.

«Сверхцентрализация» властной вертикали и сопутствующее ей усиление авторитарных тенденций едва ли совместимы с модернизационным развитием. Процесс принятия решений становится громоздким и неповоротливым. Решая рутинные проблемы, система «страшится» новых проблем и связанных с их решением рисков.

Усиление авторитарных тенденций в общественной жизни сужает любые возможности развития. Модернизационный курс экономической политики, базирующийся на развитии человеческого потенциала нации, нуждается в свободной творческой атмосфере, возможной лишь в условиях демократии, которая становится conditio sine qua non модернизации. Из этого следует, что для модернизационного развития недостаточно применения одних чисто административных мер. Необходима решительная демократизация всей системы власти.

Теперь оценим степень готовности населения позитивно принять предлагаемую «верхами» программу модернизации. Разумеется, обещания благополучного будущего, вытекающие из этой программы, приятно слышать. Но могут ли эти обещания пройти сквозь стену разочарования, скептицизма и отчуждения, отделяющую значительную часть общества от административного аппарата и от власти в целом?

В массовом сознании сегодня по-прежнему доминируют следующие установки:

  • — убеждение, что сложившаяся в стране политическая система отражает интересы лишь богатой части общества, игнорируя потребности и запросы менее зажиточного большинства, и, следовательно, любые исходящие от нее импульсы несут этому большинству главным образом потери;
  • — признание того, что крупная собственность, появившаяся в стране в 90-е годы прошлого века (и попавшая, прежде всего, в руки олигархов), — это результат махинаций, нанесших огромный урон обществу и государству;
  • — опасение, что в сложившихся условиях не приходится рассчитывать на создание (или хотя бы частичное восстановление) такой системы социальных амортизаторов, которая позволит каждому члену общества рассчитывать на компенсацию за позитивный трудовой вклад в общее дело в виде гарантий приемлемых условий существования на всех этапах жизни;
  • — устойчивое представление, что шансы простого гражданина на вертикальную социальную мобильность, несмотря на все его усилия, при нынешних обстоятельствах минимальны, и речь может идти лишь о его выживании;
  • — убеждение, что в обществе, где принципы законности и независимости суда остаются на бумаге, право не может быть регулятором взаимоотношений между гражданами, и поэтому с ним можно не считаться.

Можно ли рассчитывать, что в таких условиях властным структурам удастся убедить граждан страны в реальности построения за короткий срок если не идеального, то, по меньшей мере, благополучного общества, именуемого модернизированным? Сумеет ли правящая элита пробудить массовый энтузиазм, необходимый для созидания такого общества?

Ответить на этот вопрос не просто. Отношение основной массы населения к модернизационному развитию выглядит пока неопределенным. Опросы, проведенные на протяжении последнего времени, свидетельствуют, что значительная его часть либо вообще не слышала о предлагаемых властью планах модернизации, либо имеет о них смутное представление. Но дело не только в этом.

На протяжении истекших лет в России неоднократно предпринимались попытки выработать и предложить обществу различные варианты «объединяющей» ценностной системы. Несмотря на внешнюю привлекательность многих из предлагаемых вариантов, наиболее распространенной реакцией общества был и остается скептицизм. Причины его многообразны. Среди них основанное на личном опыте глубоко укоренившееся убеждение, что любые импульсы, поступающие сверху, в конечном итоге ухудшают условия существования основной массы граждан, и обусловленное этим недоверие к общественным силам, предлагающим чудодейственные рецепты всеобщего «осчастливливания». Не следует игнорировать также того, что поддержки предполагаемых преобразований придется добиваться в условиях, определяемых длительным и глубоким мировым финансово-экономическим кризисом.

Исторический опыт свидетельствует, что экономические кризисы чреваты не только непосредственными, но и опосредованными последствиями. Одно из наиболее значимых в их числе психологическое. Его важная составная часть — модификация массового политического действия.

Один из первоначальных признаков назревающих изменений — активизация накопившихся в обществе противоречий, задвинутых на задний план, как бы «замороженных», в так называемые «тучные годы». Первые признаки такого «размораживания» ощутила и Россия.

Естественно, что это не могло не сказаться на ориентациях большинства российских граждан. Уже проведенные замеры, при всей относительности полученных результатов, свидетельствуют в целом о повышении уровня раздражения у тех, кто ощутил последствия пережитого и переживаемого экономического цунами. А таких, как известно, большинство. И сказывается это, в частности, в виде расширения сферы сублимации нарастающего раздражения на все новые и новые объекты.

Очевидно, что при сложившихся обстоятельствах существенное значение приобретает духовная составляющая общественного сознания. Население должно проникнуться идеей модернизационных перемен, стремиться к ним, считать их жизненно важными. Однако понимание это пока не созрело, в том числе на том уровне, на котором это крайне необходимо. На нем доминирует представление, что проблема модернизации — это, главным образом, вопрос должной ориентации денежных потоков. Если они будут достаточно интенсивными — дело само по себе двинется в должном направлении.

Между тем если совокупность граждан не убедится в том, что модернизация не очередная прихоть начальства, не пиаровский ход политиков, ищущих популярности, то, в лучшем случае, на отдельных территориях возникнут изолированные анклавы, не способные оказывать существенного влияния на общую ситуацию в стране.

Иными словами, если мы всерьез намерены ориентироваться на модернизацию, то нам надлежит всерьез заняться ее духовной составляющей.

Эта составляющая может складываться и стихийно, и целенаправленно. Каждый из вариантов имеет свои позитивные и негативные стороны. Конечно, предпочтительно естественное, постепенное вызревание такой составляющей. Приходится, однако, учитывать, что при складывающейся ситуации времени у нас для этого нет. Мы не можем, подобно библейскому Моисею, сорок лет водить свой народ по пустыне, пока он не созреет для размещения на земле обетованной. Следова тельно, духовную составляющую модернизации надлежит форсировать.

В свете сказанного, естественно, возникает вопрос, а есть ли в России общественные силы, искренне заинтересованные в модернизации и готовые способствовать вызреванию ее духовной составляющей? Представляется, что налицо все основания ответить на этот вопрос положительно. Несмотря на общепризнанное снижение общего интеллектуального уровня, в России поныне сохранились многочисленные группы образованного населения, придерживающиеся различных политических взглядов и движимые несовпадающими интересами, но, вместе с тем, в полной мере отдающие себе отчет в жизненной необходимости позитивных перемен, как в политической, так и социальной и экономической сферах. Понимание такой необходимости постепенно, но неуклонно прокладывает себе путь и в верхушечные группы населения, которые, по тем или иным соображениям, не хотят ни серьезных потрясений, ни, тем более, распада государства.

Объективная сложность ситуации находит свое отражение и в идейно-теоретической сфере — в том числе в той ее части, которая непосредственно примыкает к духовной составляющей модернизации.

Последнее время понимание того, что модернизация — реальная проблема, которую диктуют объективные обстоятельства, вывело дискуссию о ней за пределы экспертного сообщества. В нее во все больших масштабах включились политические партии, представленные в парламенте и претендующие на участие в формировании общественных и политических процессов. Данное обстоятельство внесло в продолжающийся обмен мнениями новые, существенные элементы.

Отрицательное отношение к тезису о модернизации в сформулированных партиями подходах формально отсутствует. Но в такой же степени отсутствует более или менее адекватное понимание ее содержания. Уже сейчас, несколько укрупняя, есть все основания говорить о появлении на политической арене трех моделей модернизации: ретроградно стабилизационной, неолиберальной и провозглашающей себя левой.

Первая была предложена теоретиками партии власти. Ими же было придумано ее наименование — консервативной модернизации. Очевидная противоречивость и теоретическая несостоятельность этой формулы вызвала град насмешек. Конечно, всерьез относиться к ней нелепо. Однако у нее все же есть свой, реальный смысл. Она предполагает ставку на возможность осуществлять ставшие необходимыми преобразования в сфере экономики и политики таким образом, чтобы ни в коей мере не подорвать отношений собственности и не ослабить позиции правящей верхушки. Есть также основания предположить, что предлагаемая формула представляет собой попытку компромисса, способного временно примирить интересы той части властвующей элиты, которая не готова ни на йоту сдвинуться с занятых позиций, и ее оппонентов, понимающих, насколько опасно абсолютное игнорирование назревших изменений.

В основе неолиберальной модели лежит тезис, согласно которому модернизация — это, прежде всего, установление политических отношений, представляющих собой своеобразную кальку с тех, которые сложились на Западе в новое и новейшее время. Условием экономической модернизации провозглашается дальнейший уход из экономики государства и его институтов и распространение рыночных отношений на новые сферы. Предполагается, что, двигаясь по этому пути и ориентируясь на догоняющее развитие, России сумеет создать условия для мощного экономического рывка. То, что эта практика доказала свою несостоятельность, и что все большая часть стран Запада уже относится к ней крайне критически, игнорируется.

На обладании левой моделью модернизации и инновационного развития претендует КПРФ. Основной ее тезис сводится к тому, что в России возможна лишь социалистическая модернизация. Но тогда она реальна лишь в условиях социалистического общественного строя. Как известно, объективных предпосылок для его установления сейчас нет. Следовательно, желаемая модернизация исключена. Разумеется, этот вывод не сформулирован. Но он неизбежно напрашивается. Быть может, именно поэтому многие из мер предполагаемой модернизации изложены так, что их реализовать практически невозможно.

Такова несколько упрощенная, но в целом объективная картина. Очевидно, что ни один из этих подходов не в силах вызвать у населения активно-позитивного отношения к модернистским призывам и создать атмосферу, благоприятствующую их претворению в жизнь.

Подводя итог сказанному выше, следует констатировать: осуществление модернизации требует серьезных политических решений.

Быть может, власти и удастся, несмотря на серьезные трудности, повернуть штурвал в направлении, которое открывает ей сохранившийся кредит политического доверия. Для этого, однако, направление должно быть не только правильно выбрано, но и подкреплено реальными делами. Общественным доверием власть сумеет заручиться лишь в том случае, если гражданам будет представлено убедительное свидетельство ее готовности изменить определяющий вектор движения. Таким свидетельством обычно служат институциональные изменения, открывающие более широкие возможности влияния общества на политические решения, и достаточно радикальные кадровые перемены, выдвижение на решающие государственные позиции лиц, обладающих безусловным общественным авторитетом.

Особенно необходим комплекс конкретных мер, которые были бы восприняты населением как подтверждение заботы о благе рядовых граждан. Люди проявят готовность нести тяготы неизбежных при крутых поворотах издержек только в случае более равномерного их распределения.

Поворот в стратегии модернизационного развития предполагает возрастание роли государственных институтов, представляющих общие интересы общества. Исходным для такого поворота должно стать четкое определение и описание совокупности поставленных целей. Конечно, институты, отражающие групповые интересы, тоже вносят свой вклад в это дело. Тем не менее, такой проект неосуществим без серьезных государственных усилий. Показательно, что в зарубежных странах, вставших на путь инновационного развития, стратегия и планы реализации ИТР разрабатывалась институтами, контролируемыми государством, или связанными с ним договорными отношениями.

Инвестиции в новые технологии часто являются рискованными. Пока весьма велик их риск и в России. Рассчитывать на повышенный интерес к таким инвестициям со стороны российского частного капитала не приходится. Отсюда необходимость финансирования инноваций в неизведанных сферах именно государством или, по крайней мере, на условиях государственных гарантий. Это потребует существенного изменения направленности финансовых потоков.

Переход к инновационному развитию сделает неизбежным принципиальное изменение отношений науки и государства. Наука в своей основной части должна не только превратиться на практике в прямую производительную силу, о чем уже шла речь выше, но и стать важнейшим рычагом стратегии государства в области общественного производства. В какой-то степени она сохранит функцию исполнителя заказов, отражающих групповые интересы. Однако ее основным партнером и, соответственно, заказчиком должно стать государство.

При этом государственная политика поддержки науки не может строиться на одних только коммерческих соображениях. От фундаментальной науки нельзя требовать быстрой практической отдачи. Причина разрывов, возникающих у нас между наукой и практикой, не столько в науке, сколько в том, что в экономике отсутствует конкурентная среда. Монопольное положение корпораций не побуждает их к инновациям. Невостребованными оказываются даже прикладные научные разработки. Эта невостребованность транслируется при кладными науками в пространство базовых знаний, снижая общий тонус научного творчества.

Взаимодействие государственных структур и науки не может строиться по типу «хозяин — слуга», как этого добивались и добиваются до сих пор российские чиновники, поставленные руководить наукой. Речь должна идти о равноправном сотрудничестве, при котором не только государство ставит задачи перед наукой, но и наука ставит их перед государством. Это, конечно, сопряжено с психологической перестройкой сознания государственных чиновников.

Придется считаться и с тем, что массовое производство инерционно, поскольку любые серьезные инновации неизбежно влекут за собой дополнительные затраты, связанные с остановкой и переналадкой отработанного производственного процесса. Соответственно появится необходимость в создании на государственном уровне рычагов и стимулов, направленных на преодоление этой инерционности. Это, в свою очередь, создаст потребность в существенных коррективах всей организации управления производством и, особенно, системы льгот и поощрений.

Выше говорилось, что важнейшая составная часть модернизации — становление инновационной культуры. И в этой области роль государства незаменима. Необходима артикулированная культурная политика государства. Оно обязано ограждать общество от опасности деградации и дегуманизации массовой культуры, защищать национальное культурноисторическое наследие, содействовать сохранению и распространению ценностей высокой культуры, поддерживать деятельность организаций гражданского общества, ставящих своей целью продвижение публичных интересов в области культуры. Государство должно заботиться и о том, чтобы граждане имели доступ к объективной информации, создавать условия для беспрепятственного распространения научных знаний, соблюдая конституционный принцип отделения церкви от государства.

Предпосылки для развития человека и его творческих сил нужно создавать. И здесь решающую роль призвана играть политика государства. От качества этой политики зависит формирование институциональной и социокультурной среды, благоприятной для формирования человеческого и социального капитала.

Особо следует сказать о внешнеполитических проблемах ИТР, которые не могут быть решены без государства. Инновационное развитие неизбежно потребует более интенсивного включения российской экономики в мировую хозяйственную систему. Очередным шагом на этом пути станет вступление России во Всемирную торговую организацию. Между тем основные отрасли российской экономики пока не созрели для такого шага. Далеко не все предприятия смогут выдержать конкуренцию с потоками зарубежной продукции. Поэтому необходима система защитных мер, которые сделали бы Россию менее уязвимой перед лицом кризисных процессов в мировой экономике. Поддержкой массовыми группами населения предполагаемого инновационного развития власть сумеет заручиться лишь в том случае, если народу будет представлено более убедительное свидетельство ее готовности считаться с его интересами. Каждый этап предполагаемых перемен должен сочетаться с хотя бы небольшими позитивными сдвигами в условиях существования людей. В противном случае эти перемены, при всей их объективной обусловленности, окажутся скомпрометированными.

Модернизационное развитие — не кавалерийская атака, а длительный процесс. Для того чтобы добиться поставленных целей, требуются взвешенные решения и упорная работа. Только тогда инновационное развитие переместится из виртуального пространства в сферу реальной политики и практических действий.

Примечания

1. Эти процессы нашли отражение в «теории аутопойесиса» немецкого социолога Никлоса Лумана, а также стимулировали применение «фрактальной теории» к анализу рыночных отношений.

Источник: 

Очерк 1. Возможности и перспективы инновационного развития России в глобализирующемся мире. Инновационная модернизация России. Политологические очерки / Под редакцией Ю.А. Красина. — М.: Институт социологии РАН, 2011. — с. 253. http://www.isras.ru/