Смертная казнь: варварство или справедливость?

Сколько стоит жизнь человека? Ответ на этот кощунственный вопрос дал суд Германии. Бывшего сотрудника немецкого посольства, убившего в Москве двух студентов в результате дорожно-транспортного происшествия приговорили к году условно и штрафу в пять тысяч евро.

Российская газета. 2009. 18 ноября.

Проблема, доложу я вам, - "не приведи Господь", таких тем чураются, их побаиваются, некоторые даже недомогают. Ранимым натурам и вовсе противопоказано, лицезреть - в особенности. Вот русский классик И. С. Тургенев посмотрел и на нескольких дней слёг: не спал, отказывался принимать пищу, с содроганием вспоминая виденное1. В знаменитом очерке "Казнь Тропмана" он описывает свои впечатления: томительное и медленное беспокойство ожидания; красивые, замечательной белизны руки палача; странное чувство, произведённое гильотиной; тягостное чувство личной вины; тайный стыд за происходящее; соучастие в "беззаконно-гнусной комедии убийства". Казнь Тропмана была публичной, и вид толпы испугал классика посильнее самой казни: сонные, тяжёлые лица с пьяным и угрюмым вожделением ожидавших расправы, отчасти даже и не скрывающих разочарования и вялой досады от неприличной краткости намечаемого зрелища. Очерк, кстати говоря, вызвал неподдельно возмущённую и раздражительную реакцию у Ф. М. Достоевского, который, как известно, знал о смертной казни не понаслышке, прочувствовал, пережил её, так сказать, изнутри. Его размышления о смертной казни лично у меня вызывают куда большее доверие. И хотя Фёдор Михайлович, в отличие от меня, выступал резким противником смертной казни, к его доводам я отношусь уважительно, не сказать - с пиететом: он выводит нас на понимание, что человек может осознавать себя как живое существо, противостоящее смерти.

"Где это, - подумал Раскольников, <...>, - где это я читал, как один приговорённый к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, - а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, - и оставаться так, стоя на вершине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, - то лучше так жить, чем сейчас умирать! Только бы жить, жить и жить! Как бы ни жить - только жить! Экая правда! Господи, какая правда! Подлец человек! И подлец тот, кто за это подлецом называет, - прибавил он через минуту".

Психологизм этой проблемы высшего образца находим у Достоевского в романе "Идиот". Так написать мог только человек с "божьей искрой" и выстраданным сердцем. Это место, где Мышкин по приходе в дом генерала Епанчина по простоте беседует с очень важным по статусу кабинетным прислужником - камердинером и заявляет: "Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем самое преступление. Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье. Тот, кого убивают разбойники, режут ночью, в лесу или где-нибудь, непременно ещё надеется, что спасётся до самого последнего мгновения. <...>. А тут всю эту последнюю надежду, с которою умирать в десять раз легче, отнимают наверно; тут приговор, и в том, что наверно не избегнешь, вся ужасная-то мука и сидит, и сильнее этой муки нет на свете. Приведите и поставьте солдата против самой пушки на сражении и стреляйте в него, а он ещё всё будет надеяться, но прочтите этому самому солдату приговор наверно, и он сойдёт с ума или заплачет. Кто сказал, что человеческая природа в состоянии вынести это без сумасшествия? Зачем такое надругательство, безобразие, ненужное, напрасное" [2].

Вот тут я категорически не согласен. Нет, напротив, с некоторыми представителями рода человеческого именно так и надо поступать. Ты убил, и тебя - убивать! И это вполне соразмерно. Вязкие, тягучие нравственные муки (если они есть) - плата за моральный ущерб. Тем более, что взял он несколько хороших жизней, а отдаёт лишь одну свою, поганую. Настаиваю: именно так и надо поступать. Благо, если слёзы приговоренного искренни, благо, если это слёзы раскаяния и покаяния, а не слёзы жалости по самому себе, не слёзы досады, что взяли, а слёзы обиды, что уже больше не порезвишься, не погуляешь. Крокодилы вот, например, тоже плачут, переваривая жертву. Так что таким слезам не только Москва, но и я не верю. А что, разве убиваемые убийцей не плакали, не молили о пощаде?! А что с их душой в те секунды делалось, до каких судорог её доводили, как над ней надругались?! И не будем забывать, что те погибали невинно, ни за что, а этого наказывают "вполне заслуженно", закономерно, тем более он хорошо осознавал, на что шёл. Думал "пронесёт", кривая выведет, полагался на "авось". Кривая на сей раз не вывела -так будь мужчиной, умри достойно. Помните тех мальчиков и девочек, несостоявшихся террористов, что из "Рассказа о семи повешенных" Леонида Андреева: те не хныкали, шли на смерть гордо, а эта сволочь плачет... Нет, Фёдор Михайлович, это место из "Идиота" ещё больше меня укрепляет в сохранности моего убеждения, что смертная казнь необходима, что смертная казнь - последний исход, последняя возможность изуверу побыстрее предстать перед Вседержителем, и пусть там "небесная канцелярия" разберётся, как с ним в дальнейшем поступить. На Земле он явно зажился.

Есть ещё одно место в "Идиоте", обойти вниманием которое просто невозможно, как бы ни хотелось. Тут Фёдор Михайлович через князя Мышкина делится с нами тем ужасом, что довелось ему в молодости самому пережить. Последние четверть секунды под ниспадающим до головокружения ножом - это да! А последние часы, минуты, а воспоминания, а встающие образы родных и любимых, а думы, мучительнее которых трудно себе и представить, а жизнь, последними всполохами сконцентрированная в ветер, гуляющий по волосам, а растраченное время, сконцентрированное в неумолимо настигающую, разящую стрелу? А горькая обида за несправедливость в осознании того, что ты никого не убивал, а тебя вот убивают? Нет, это совсем другое.

"...Тут одно обстоятельство очень странное было - странное тем, собственно, что случай такой очень редко бывает. Этот человек был взведён вместе с другими на эшафот, и ему был прочитан приговор смертной казни расстрелянием за политическое преступление. Минут через двадцать прочтено было и помилование и назначена другая степень наказания; но, однако же, в промежутке между двумя приговорами, двадцать минут, или по крайней мере четверть часа, он прожил под несомненным убеждением, что через несколько минут он вдруг умрёт <...>. Мой знакомый стоял восьмым по очереди, стало быть ему приходилось идти к столбам в третью очередь. Священник обошёл всех с крестом. Выходило, что остаётся жить всего минут пять, не больше. Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживёт столько жизней, что ещё сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это он положил минуты две, потом две минуты ещё положил, чтобы подумать последний раз про себя, а потом чтобы последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал. Он умирал двадцати семи лет, здоровый и сильный <...>. Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжелее, чем беспрерывная мысль: "Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, - какая бесконечность! И всё это было бы моё! Я бы тогда каждую минуту в целый мир обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!" Он говорил, что эта мысль у него, наконец, в такую злобу переродилась, что ему уж захотелось, чтобы его поскорее застрелили" [3].

Можно привести мнение ещё одного гуманиста - Альбера Камю по тому же самому вопросу. Гуманист, а выступает адвокатом маркиза де Сада. Весьма странно, не правда ли, но при этом символично и симптоматично. Наперво А. Камю приводит слова Сада: "Что значат все живые создания по сравнению с любым из наших желаний". А и действительно, какое ему дело до всех до нас, ему - мужчине по имени "хочу", когда давай играй, гормон любимый! Но вот уже Камю вторит этому страдальцу, этому отвергнутому бунтарю-сладострастнику: "С редкой для его эпохи проницательностью Сад отвергает аксиому о надменном союзе свободы и добродетели. Свобода, особенно когда она является мечтой узника, не терпит никаких границ. Она либо является преступлением, либо перестаёт быть свободой. Этой существенной мысли Сад никогда не менял. Он, только противоречивший и проповедовавший, выказывает железную последовательность в том, что касается смертной казни <...>. "Моё республиканское заточение, с гильотиной перед глазами, причиняло мне боль во сто крат большую, чем все мыслимые Бастилии" <...>. "Можно ещё понять, когда человека убивают в приступе страсти. Но, холодно и спокойно всё взвесив, отдать приказ казнить его, ссылаясь на свою почтенную должность, - вот этого понять невозможно... Как видим Сад предстаёт более нравственным, чем наши соотечественники" [4].

Камю поражает мысль, мол, как это можно хладнокровно, взвесив все аргументы защиты и обвинения, то бишь - по суду, приговорить к смерти убийцу. Проблема тут, на мой взгляд, в "кривизне" души. Кривят они душой: "загогулина" таких людей, как Сад, не в том, что им не хочется умирать по приговору суда, а в том, что им вообще не хочется умирать. Они рассуждают так: то, что им можно, то по отношению к ним - нельзя, или что то же самое, но по-древнеримски - "что позволено Юпитеру, то не позволено быку". Сильно и от души сказано, что таких и подобных им "аристократов духа" нужно "мочить" в сортирах - так это в самую точку. Вынужденная санитарная обработка. Обижаться нечего: каждому своё. Кто заслужил венок лавровый, а кто и последнего, поминального, не заслужил.

От классического гуманизма, его доводов и аргументов, пора, однако, перейти к нашим человеколюбивым современникам. Это смотрители, попечители, радетели наших душ, выразители наших интересов - нынешние западные либеральные правозащитники и примкнувшие к ним отечественные. Это те, у кого лозунг - "я не принадлежу какой-то одной стране, я - человек мира". Несочетание либерал-космополит - ситуация крайне редкая. Это те, кто умело усовершенствовал, приспособил римское "omne solum liberum patria" ("всякая свобода - отечество свободного человека") в более для себя удобное: "где сыто и тепло - там и отечество". И ещё стоит добавить: "холодную" войну они выиграли, советскую "империю зла" и коммунистическую идеологию повергли, теперь хватко берутся за наше перевоспитание. "Не мытьём, так катаньем", так сказать, перековывают наш менталитет - культивируют в наших мозгах ростки западноевропейского демократизма. Почва так себе, не сказать, чтоб благодатная, но они, как истые "западноевропейцы", настырны, трудолюбивы и упорны. И хотя советуют, что куда вам других-то поучать, в зеркало посмотритесь: настолько ангажированы идеологически, политически и финансово, настолько замараны, компрометированы "майданными оранжерейными революциями", настолько развратили всех своими двойными и тройными стандартами, настолько утомили всех своими менторскими интонациями - что стыда не оберёшься! Вот и со смертной казнью просто напасть какая-то: пристали как банный лист - не отстанут. А мы всё хотим понравиться, всё хотим угодить, всё хотим соответствовать. За выдающиеся заслуги по разрушению всех государственных основ бытия середины 1990-х гг. были милостиво приняты в Совет Европы, в Парламентскую Ассамблею Совета Европы. В "райские кущи" демократии со смертной казнью в судопроизводстве не пускают, пришлось если уж и не отменять её вовсе, так, по крайней мере, взять на себя обязательство по бессрочному мораторию на её применение2.

Теперь попробуем проанализировать аргументацию противников смертной казни. Они победили. Они пока победители, но не факт, что это надолго, не факт, что это навсегда. Вообще, надо сказать, что я отношусь к их мировоззренческому позиционированию и с недоверием, и с опаской, и с подозрением. Дело в том, что мироощущение и мировосприятие - отнюдь не константные составляющие нашего мировоззрения: они текучи, переливчаты, изменчивы, зависимы от массы факторов нашего экзистенциального бытия, спектр широк: от самых оптимистических, восторженных, "радужных", до самых мрачных, угрюмых, пессимистических; возможны перемены, "перехлёст" и даже полная смена полюсов. И я совсем не уверен, что случись, не дай Бог, конечно, что-то крайне тяжёлое, непоправимое, трагичное, нет, не с ними, а с их родными, близкими, любимыми, с их домочадцами, остались бы они стойкими, верными, твёрдыми на занимаемой ими ныне позиции? Рассуждать о гуманизме, теоретизировать легко, пока лично тебя горе-горькое не коснулось, рукотворное горе-горькое.

Первый аргумент - религиозный. По теории "Аз воздам, Мне отмщение", то бишь не человеком дадено, не человеком и взято будет, так что не в человеческом соизволении, не в человеческих помыслах, не в человеческих чаяниях и не в человеческом праве вмешиваться в Божественное провидение и Божий промысел. Для убийцы есть суд более высокий, более компетентный, более справедливый и более страшный, в общем, верно. Но практика кардинально, поразительным образом разошлась с теорией. Голов порублено, животов вспорото, виселиц понастроено, костров позапалено за последние две тысячи лет столько, что и небесной канцелярии не счесть.

Человечество никогда не мирилось с отведённой ему ролью выжидающего обнадёженного созерцателя: карало само, карало круто, карало скоро, карало массово, не дожидаясь естественного хода событий. (Христианская церковь, заметим, в этом вопросе была показательно неподражаема.)

Второй аргумент - гуманитарно-политический. Суть его в том, что убийство по приговору - наказание несоразмерно более жестокое любому, даже самому тяжкому, преступлению; что цивилизованное государство не должно становиться, опускаться на один уровень с убийцей, не должно бороться с врагом его же методами, не должно компрометировать себя технологией поточного убийства. Сдаётся, что как раз, напротив, смертная казнь по приговору (гильотинированием ли, расстрелом ли) - наказание зачастую несоразмерное зверству преступлений. Четверть секунды - и "выноси готовенького". Предки наши были мудрее: быстрая лёгкая смерть - это привилегия. Ф. М. Достоевский сокрушался о нравственных муках приговорённого. А я так скажу: Фёдор Михайлович судит по себе - если он испытывал, то и другие должны. Насчёт "политических" - согласиться можно, насчёт уголовных рецидивистов - я бы усомнился. За неумышленное убийство как не казнили, так и не казнят. Чтобы казнили, нужно уж так "окровяниться", уж так насмердить, что обществу невмоготу. Уважающее себя общество заботится о своем народе, создаёт благоприятные условия жизнедеятельности, способствует развитию и процветанию, но при этом умеет защитить себя, умеет вырабатывать и находить средства и методы, адекватные возникающим угрозам. О людях как раз и надо думать, бешеных же собак отстреливают и не считают это чем-то из ряда вон выходящим, ведь некоторые двуногие куда как опаснее. В итоге силы, нервы, время и бюджетные деньги сберегаются для более важных дел.

Третий аргумент - прагматический. Утверждают, что смертная казнь никого из потенциальных преступников не строжит, не страшит, что важна не строгость, а неотвратимость наказания. Скептикам указывают на страны, где смертная казнь была отменена, и приводят статистические данные, свидетельствующие, что количество тяжких и особо тяжких преступлений в них нисколько не возросло. 1) Тезис, что якобы смертная казнь никого из неладящих с законом не стращает, не останавливает от совершения зверств - для одних блеф, а для других миф, сказка самообмана. Пусть не всех, но очень многих и пугает, и останавливает; 2) За неотвратимость наказания лично я обеими руками. Это вопрос исправного функционирования органов правопорядка; 3) Указываемые страны - государства достаточно благополучные и в политическом, и в социально-экономическом, и в криминальном отношении. Вековые традиции законопослушания. Скажем прямо, не у всех народов это развито. Парадокс же в том, что смертную-то казнь предлагают отменять даже не сегодня, а вчера, не дожидаясь никакого развития, никаких цивилизационных подвижек в плане законопослушания; 4) Я совсем не уверен, что и в этих "образцово-показательных" западноевропейских странах, с такими демократическими традициями, таким гражданским обществом, таким толерантным и законопослушным населением, данный правовой "статус кво" на веки вечные. Они весьма чутко реагируют на изменения. К примеру, Швеция раньше всегда отличалась и гордилась беспрецедентной "народностью", доступностью своих руководителей и политиков. Однако после того, как премьер-министр Улоф Пальме был застрелен при выходе из кинотеатра, а министр иностранных дел Анна Линд была зарезана в супермаркете, довольно быстро был пересмотрен вопрос об охране высших должностных лиц. Террористические акты в Испании оперативно подтолкнули правительство к приостановке Шенгенских соглашений о безвизовом режиме. Кто даст гарантию, что появись в какой-нибудь из европейских стран серийные маньяки-убийцы, особенно, если детские, терроризируй они добропорядочных граждан, не справься, не поймай их долгое время сыскные службы, не начнёт ли мало-помалу, но настойчиво, неуклонно меняться это самое толерантное, демократическое, общественное мнение? А если сыскные службы их вообще - "не поймай", а детей находят растерзанными? Что будет? Вы не знаете, и я не знаю. Германия вот тоже долгое время считалась страной музыкантов, поэтов, философов, учёных - а оказалось, что всё так быстро может перемениться.

Четвёртый аргумент "аристократический". Его суть в том, что если даже общественное мнение в подавляющем своём большинстве выступает за сохранение либо за возобновление применения смертной казни, как исключительной меры, то это вовсе не показатель, не повод реагировать демократическим правительствам. Я обратил внимание, что стоит новоявленным демократам вполне демократическим образом "при поддержке народа" прийти к власти, так они тут же не только об этом самом народе, не медля, до следующих выборов, забывают, не только крупно обогащаются, обрастают семейными, групповыми, клановыми связями, но и буквально начинают ощущать, осознавать, представлять себя новой аристократической элитой. Я даже не понимаю, как они могут терпеть в своём лексиконе такое "несуразное" понятие "демократия -власть народа". Это какого такого народа? Это который "от сохи", от станка, что ли? Это того, кто в засаленной фуфайке, того, кто с немытыми, заскорузлыми лапами, того, кто под эту свою фуфайку бутылку самогона прячет, это того, кто во дворах в домино глушит, того, кто дальше своей кухни, своего огорода ничего не видит? Как им доверить большинством голосов решение таких принципиальных вопросов, как предрешение участи высшей меры общественной защиты? Они, элита, уже пришли, они уже есть, они уже здесь, им - людям, этически и эстетически утончённым, образованным и просвещённым решать подобные задачи, а не с суконным рылом, извините за выражение, да в калашный ряд! Им, новой элите, новым пастырям, поводырям, лидерам нести на себе сей тяжкий "крест". Вопиющий цинизм элитарного снобизма в том, что здравый смысл, толк, богатый жизненный опыт и даже какие-то познания они признают за народом только и исключительно в тех случаях, когда им это признание выгодно. Когда их избирали, народ был вполне и вполне на должном уровне. Стоит их интересам разойтись, народ "не тот", да и функция у него - "электорат". Для справки: по многократным социологическим опросам 7 из каждых 10 россиян высказываются за отмену моратория на смертную казнь. И это, заметим, с учётом просто-таки шокирующего недоверия населения относительно независимости и неподкупности судебной системы. Не будь этого, доля эта, без сомнения, была бы ещё выше.

Пятый аргумент - садистский. Не всякая птица долетит до середины Днепра, если лететь вдоль берега, равно и не всякий гуманитарий сознается, что держит "за пазухой" такой славный аргументик. А он есть. Его, правда, не принято громогласно афишировать - моветон: а идея в том, что если мстить очень нехорошему человеку, то мстить настоящим образом и мстить по полной. (Мы уже отмечали, что мгновенная смерть - явно недостаточная компенсация душевных страданий родственников жертвы. Маловато будет.) Смертную казнь нужно отменять именно из- за её излишней мягкости. Её надо заменять пожизненным заключением без права пересмотра дела, и создать в этих особых заведениях такие жуткие, тягостные, невыносимые условия содержания, чтобы помещённый туда взвыл после первых же недель пребывания, чтобы помещённый туда тысячу раз проклял, что его оставили в живых. Речь опять же идёт, разумеется, не о муках физических, а о сугубо душевных. По тем фрагментам, что демонстрирует TV, можно судить лишь о малой толике переживаемого унижения. Все передвижения вне камеры только в наручниках под заботливой, крепкой поддержкой (!) надзирателей, под углом 90° и на полусогнутых. И это каждый день, и это навсегда. Высший "пилотаж" гуманизма, когда осуждённый ором орёт: "Расстреляйте меня!", а ему этак дружески, пожимая плечами, отвечают: "Нет уж, милок, давай-ка хлебни-ка ты всего этого сполна". Думается, что обязательно нужно при этом зорко отслеживать и немедленно пресекать все попытки суицида, а видеокассету с общим названием "Один день из жизни убийцы вашего..., вашей..., ваших..." необходимо за счёт государства пересылать родственникам убиенных. Согласитесь, что это несколько иной поворот, другой угол зрения на отмену смертной казни. А кто, позвольте полюбопытствовать, будет оплачивать чьи-то садистские умонастроения? Мне, например, не хочется. А что если этот очень нехороший человек непростительно здоров и очень многих из нас переживёт, а мы так и будем до самой своей смерти на него "горбатиться", угождая чьим-то не всегда афишируемым желаниям? Нам-то что с того, что он там боком скачет и привыкает внаклонку жить? Нам-то что с того?! А что если бунт, революционный переворот и поголовная амнистия? Бастилию вот снесли в революционном вихре, всех заключённых отпустили. А что если природный катаклизм, такой как землетрясение, цунами, тайфун, смерч, а спецучреждение располагается в зоне аномалий? До того ли будет надсмотрщикам, охранникам, персоналу? Сообщали, что при торнадо в южных штатах США и цунами в Юго-Восточной Азии обитателей "домов престарелых", пациентов больниц "забывали", они преспокойно погибали, и это списывалось "на утряску и усушку". Как на войне: война, мол, всё спишет. Но постойте, ведь не дано же российскому спецперсоналу расстреливать осуждённых в "форс-мажорных" обстоятельствах! Это немецкие нацисты "подчищали" пространство тюрем и концентрационных лагерей. Так что выходит, что вполне может статься, что пожизненное заключение - это вовсе и не пожизненно, это вовсе и не навсегда. Надежда, во всяком случае, есть. Не хотелось бы давать, но есть.

Шестой аргумент - убийственный. Меня, к примеру, валит наповал. Суть его в том, что бывают судебные ошибки. Как говорится, "errare humanum est!" ("человеку свойственно ошибаться"). Я знаю, что есть и врачебные, и судебные ошибки, но стараюсь не зацикливаться на этом, теша себя мыслью, что от летящего кирпича, коли судьба, не увернёшься. Но сила аргумента в том, что это узаконено. Равно как реклама - это узаконенная ложь, так и тут есть процент узаконенных судебных неправд. Что тут скажешь? Можно ошибиться в доказательстве теоремы Пифагора - позор, но ошибиться в доказательстве вины - это уже не просто позор, а позорное убийство. И причём убийство в общем-то циничное, оправданию не подлежащее. Лично во мне всё протестует. Но вот тут-то и "casus". He сочтите меня за мизантропа, но я в не меньшей степени протестую и против крайне вредного и разлагающего гуманитарного тезиса: "лучше уж пусть десять виновных гуляют, нежели один невиновный будет осуждён". Если государство не способно отслеживать, доказывать вину, наказывать убийц, этим делом, не из самых приятных, займутся народные массы. Я надеюсь, убеждать никого не надо, что они смогли бы это сделать, что они бы справились.

Традиции кровной мести, "вендетты", в нас генетически клокочут, иной раз и прорываются, в особенности, если государственное судопроизводство пасует. Тогда этими негодяями всерьёз заинтересуются не склонные к шуткам "ворошиловские стрелки", народные мстители, которым нечего продать, чтобы приобрести необходимое оружие, уж простите, будут по-народному, по- свойски, использовать все имеющиеся подручные средства. Спрашивается, для чего государству копать под себя яму - плодить потенциальных преступников из вполне законопослушных, мирных граждан? Преступных элементов ярых, закоренелых, преступного сообщества "чистой пробы" хватает, - идёт война не на жизнь, а на смерть - а тут ещё такой себе "подарочек". Глупо. Не легче ли, не целесообразнее ли, не эффективнее ли, не гуманнее ли просто должным, поучительным и устрашающим образом наказывать извергов? А с судебными ошибками нужно бороться, во что бы то ни стало бороться. И наказывать виновных. Почему нет?! Ведь медики же несут ответственность за врачебные ошибки. Профессионализм следователей и судей повышать, с ошибками всемерно бороться и до предела минимизировать их вероятность. Да и потом, почему бы законодательно не разрешить в экстренных, особых, случаях (то бишь по подрасстрельным уголовным делам), если уж и не использование специальных психотропных средств, подавляющих волю и исключительно развязывающих подопечным язык, причём со всей правдивостью, что столь успешно применяется секретными службами многих стран, так, по крайней мере, "детектора лжи", известного как "полиграф". Как говорят, вероятность его ошибки не превышает одной сотой процента. Это, как сами понимаете, мизер, но всё же некий "дифференциал" недоразумений предполагающий. Можно утешиться лишь тем, что невинно убиенным, причём по государственной судебной неправде, без всякого сомнения, уготована жизнь вечная. Но, однако, не менее ясно и другое: что никто в этот процент попасть не хочет и своим близким не желает. Очень может быть, что есть и другие аргументы, ограничусь сказанными. В заключение остаётся лишь манифестировать свою собственную позицию. Что касается меня лично, то это очевидно: я, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, категорически выступаю за сохранение смертной казни по ограниченному числу статей уголовного кодекса, по которым найден общественный консенсус. Это суровая правда жизни, это мудрость, выжатая из камня. Ясно, что речь идёт об особо тяжких преступлениях, - несущих в себе чрезвычайную социальную опасность и представляющих чрезвычайную гражданскую угрозу. В отношении же лиц, чья вина в оных будет неоспоримо доказана, неумолимо должно следовать адекватное разрешение детского пунктуационного ребуса: "Казнить нельзя помиловать" - запятую безусловно надлежит ставить после первого слова, а оно, как известно, дороже второго. Этим можно и успокоиться.

P.S. Хотелось бы успокоиться, да не получается. Перо к бумаге просится как раз в тот момент, когда Конституционный суд РФ принимает ответственное решение, которое определит функционирование нашей правовой системы в её карающей части, по крайней мере, на ближайшие годы. Дело в том, что с 1 января 2010 г. в последнем из субъектов РФ - Чеченской республике законодательно вводится институт суда присяжных. Казалось бы, что с того, но суть в том, что именно это положение (т.е. отсутствие функционирующих судов присяжных на всей территории РФ) было формальным основанием введения в Российской Федерации моратория на смертную казнь. Случился парадокс: в явную несостыковку вошли две значимые для либерального правового сознания нормы, две его непререкаемые ценности. Конституционный суд должен постараться сгладить это вдруг возникшее противоречие. И, по всей видимости, он это сделает. Ему нужно решить: аннулировать ли с 2010 г. взятые Россией перед Советом Европы обязательства по введению моратория на смертную казнь и в последующем её законодательную замену пожизненным заключением или таки-пролонгировать его действие? Высказались совершенно недвусмысленным образом по этому поводу высшие лица государства, произошли слушания в Совете Федерации, где, как сообщили СМИ, было практически единодушное понимание того, что отмена моратория было крайне нежелательным и опрометчивым шагом. Так что, если у кого-то и есть на этот счёт какие-то сомнения, то только не у меня.

Но тут не менее важно и другое: ожидание этого правового события всколыхнуло с новой силой и даже с новым накалом забытую было острую полемику сторонников и противников смертной казни в принципе, как таковую. Проблематика глобального финансово-экономического кризиса, его практических приложений и экстраполяций на время уступила место новоявленной теме. В ход пошли полосы газет и журналов, активно задействуется и телевизионный эфир. Однако это всё делается и не без некоего тайного умысла: через известных, публичных лиц, большая часть из которых, безусловно, должна быть противниками смертной казни, вкрадчиво, ненавязчиво, исподволь подвезти к созданию у массового читателя и зрителя определённого стереотипа. Его сердцевинная суть в том, чтобы сформировать устойчивую ассоциативную связь: противники смертной казни - люди интеллигентные, милосердные, тонко чувствующие, приверженцы традиций европейского свободолюбия и гуманизма, а сторонники смертной казни - люди по своей натуре чёрствые, мстительные, грубые, адепты тоталитаризма и восточных деспотий. Проводится незамысловатая идея, что, мол, смертная казнь - это какой-то "нравственный палеолит", реликт варварства и чуть ли не звериной кровожадности, словом, архаика и "ветхозаветная" предыстория человечества. Правда, в эти модернистски либеральные, "новозаветные", стандарты странным образом и разительно не вписывается не кто-нибудь, а сам заступник, сам оплот, само "знамя" современного либерализма и демократии - Соединённые Штаты Америки.

Казус? Ещё какой! Публичный телевизионный просмотр (а родственникам жертв и личное присутствие) казни Тимоти Маквея, осуждённого за взрыв в Оклахома-сити 11 июня 2001 г. Тем же США заслуженные звания не помешали несколько лет назад разменять тысячу смертных казней за прошедшие двадцать лет. В общем, неплохо работают пятьдесят человек в год - в среднем четыре с половиной человека в месяц. Тем же США ничего не мешает иметь такое законодательство, согласно которому даже косвенное (а следовательно - неумышленное) разглашение тайны секретного агента считается уголовно наказуемым преступлением и карается тюремным заключением до 10 лет, а попытка передачи секретной информации - смертной казнью. В тех же США с марта - 2005 г. праздник: наконец-то отменили смертную казнь для несовершеннолетних. Это же надо! А до этого момента к лицам, не достигшим 18-летнего возраста, она в более чем половине штатов исключительно успешно применялась. Вот это я понимаю: эталон правового государства! Но либералы нам говорят, что в этом вопросе США - нам не указ (вот тоже незадача: во всём указ, а в этом деле, видите ли, почему-то не указ!), и мы должны равняться на ещё более ревностных хранителей и попечителей либеральных ценностей - западноевропейские страны. Ну, конечно, бомбить спящие югославские города можно, а вот казнить изверга-убийцу никак нельзя.

Что касается меня лично, то я как воспринимал, так и воспринимаю смертную казнь как высшую и вынужденную меру социальной защиты, как полагал, так и полагаю, что в уголовном кодексе надо выделить специальную категорию особо тяжких преступлений (так сказать, непрощаемых преступлений), за которые она должна быть предусмотрена и безусловно применяться, как считал, так и считаю, что высший, истинный, гуманизм состоит как раз в том, что именно о людях и надо думать, именно о них и надо заботиться.

Ну, и в самом завершении, пожалуй, вот что. Неужели не ясно, что жалость и милосердие - отнюдь не одно и то же. Скажем, врач, ампутирующий при гангрене ногу, безжалостен, но в высшей степени милосерден. И совершенно прав Президент Д. А. Медведев, сказав в Послании Федеральному собранию о необходимости совершенствования современной системы наказаний "с одной стороны делая ее более адекватной сегодняшнему дню, а с другой стороны, сохраняя в ней репрессивное начало, потому что цель уголовно-исправительной системы - наказывать, а не гладить" [5].

Примечания

1. И. С. Тургенев стал непосредственным свидетелем казни некоего Жана-Батиста Тропмана, состоявшейся 19 января 1870 г. в Париже, - молодого человека, особенно ничем не приметного, осужденного за зверское убийство целой семьи, включая и малых детей. Вроде бы монстр, мразь, - туда ему и дорога, ан нет!

2. Историческая справка: смертная казнь в государстве российском отменялась четырежды, но затем ровно столько же раз благополучно и возобновлялась: при императрице Елизавете, при императоре Александре II, при Временном правительстве 1917 г. и даже (очевидное-невероятное) при излишним человеколюбием не страдавшем, "отце народов" Сталине сразу после окончания Великой Отечественной войны и вплоть до 1950 г.

Список литературы

1. Достоевский Ф. М. Собр. соч. Т. 5. М.: Издательство "Правда", 1982. С. 155.
2. Достоевский Ф. М. Идиот. М.: Советская Россия, 1981. С. 21 - 23.
3. Там же, с. 59 - 60.
4. Камю А. Бунтующий человек. М.: Изд-во "Политическая литература", 1990. С. 148.
5. Российская газета. 2009, 18 ноября.

Источник: