О понимании властями субкультуры мигрантов.

Автор: 
Ключевые слова: 

Особую значимость для развития многих российских городов в приграничных регионах сегодня играет фактор миграции. В условиях значительной депопуляции, зачастую единственным источником восполнения экономически активного населения являются приезжие. Но миграция являет и факторы дестабилизации принимающей социальной среды. Они – самые разные. Это и низкий уровень толерантности со стороны местного населения, и отсутствие понятной для общества миграционной политики, и сворачивание программ поддержки вынужденных мигрантов. Самостоятельным фактором напряженности является поведение самих приезжих, в частности, отсутствие адаптационных установок на интеграцию, проявление "прагматичной культуры".

Для выяснения основных факторов, влияющих на выбор стратегии взаимодействия миграционных этнических групп и принимающего населения, было проведено исследование в Саратовской области.

В российских городах, особенно находящихся в коридоре миграционных потоков "Юг-Север" и "Восток-запад" (к которым относятся и города, где проводились исследования), и являющихся центрами притяжения миграционных потоков, мы уже наблюдаем не просто статистические совокупности мигрантов, составляющих часть определенной этнокультурной диаспоры, но во многом сформированную, стремящуюся к кристаллизации и воспроизводству субкультуру прагматиков, рассматривающих местное окружение как объект своих экономических притязаний, и уже во вторую очередь, как среду для жизни.

Восприятие местным населением признаков мигрантской субкультуры провоцирует негативные стереотипы по отношению к приезжим. Тем более что распространившаяся коррупция среди представителей исполнительной власти, взаимодействующих с мигрантами, привела к формированию теневой структуры обслуживания прагматических потребностей мигрантов. И это является особым раздражителем общественного мнения. Распространяются мифы о "нашествии черных" на Россию. "Образы" мигрантской субкультуры являются базой для идеологического дискурса региональных националистических группировок. Но "образы" также и повод для критических выступлений представителей общественности в адрес местных и региональных властей по поводу "плохой миграционной политики".

Те мигранты, чьи цели ограничиваются временным заработком в России, нередко предпочитают особый сценарий адаптации, описываемый нами как процесс (само)сегрегации, т. е. деятельность, направленная на сохранение собственных этнокультурных стандартов при минимальных и сугубо прагматичных контактах с местным инокультурным окружением.

Подобная, в общем-то, добровольная самоизоляция этнических мигрантов связана с формированием внутренней среды общины, воспроизводящей социальные связи, сети, "традиционную" культуру.

Низкий коммуникационный потенциал мигрантов, наличие фиксированных в социально-коммуникативном пространстве точек и субъектов взаимодействия стимулируют появление структур обслуживания и удовлетворения потребностей мигрантов. Такой "сервис" осуществляется неофициально и существует как разветвленная сеть, включающая в себя самых разных представителей местного сообщества, например, занимающихся куплей-продажей "услуг", – наймом жилья, временной регистрацией, защитой от посягательств. Нелегальная занятость (отсутствие законных оснований для пребывания и проживания) – квинтэссенция теневой структуры обслуживания прагматических потребностей мигрантов. "Нелегальность" накладывает отпечаток на всю повседневную жизнь мигранта.

Отсутствие разрешающих документов, социальный пресс с одной стороны и наличие денежных средств – с другой, заставляет мигрантов обращаться к посредникам, которые в свою очередь получают от предоставления "услуг" материальные, денежные и прочие дивиденды. Например, за наем жилья этнический мигрант платит, как правило, в 1,5-2 раза больше, чем местный житель. В проведенных исследованиях дискриминации на рынке жилья выявлено, что практически каждый арендодатель в первую очередь обращает внимание, с кем именно он имеет дело, – приезжим или местным. Если с приезжим, к тому же с Кавказа, тогда владелец жилья часто дает отказ, либо выдвигает максимально большие требования аренды. В процессе исследовательского эксперимента было предложено 10 собственникам жилья "принять постояльцев". Узнав, что квартира снимается для мигранта ("из Дагестана", "Чечни", "Ингушетии", при этом этничность не указывалась), только двое согласились на сделку, но при этом увеличили ставку на 30%, пожелав к тому же получить оплату за полгода вперед. Если же квартира, по версии эксперимента, снималась для приезжего с указанием национальности, например, чеченцем, армянином, грузином, но приехавшим не из-за рубежа, а близлежащего российского города, скажем, из Самары, то в этом случае девять из десяти арендодателей соглашались на сделку. Другие особенности приезжего – наличие детей, отсутствие регистрации в паспортно-визовой службе, семейное положение, гражданство – не играли никакой роли. Таким образом, основным фактором дискриминации на рынке жилья является регион, откуда прибыл мигрант. В подобных условиях мигранты, естественно, вынуждены прибегать к услугам посредников, у которых отработаны каналы "легализации".

Если для "обычного" горожанина жилье является очагом частной жизни, и он, как правило, оценивает свою статусную позицию в городском социуме по тому, где, в каком районе и в каком доме он живет, то мигрант воспринимает жилье более утилитарно. В силу того, что жилье и работа у мигранта нередко расположены по соседству, можно наблюдать эффект рурализации, т. е. появление в городской среде черт "сельской" культуры ("где живу, там и работаю"), в том числе и соответствующих "общинных" моделей поведения и ценностей. Этот феномен позволяет понять некоторые черты поведения мигрантов, например, на городском рынке (рядом с которым он проживает), поскольку в сознании мигранта как бы не разделяются публичные и приватные пространства. В силу социальной изолированности, он воспроизводит свои повседневные приватные практики в публичном месте, часто не подозревая о существовании иных вариантов поведения.

В сфере социально-экономических отношений прагматичность мигрантской субкультуры проявляется в системе купли-продажи разрешительных услуг – оплаты за регистрацию по месту пребывания, "покровительство" милиции на рынке, оформление необходимых документов.

Сюда же относится и сфера финансовых отношений, которые обычно складываются из схем одалживания и схем оплаты внутриобщинных услуг (или товаров). Система одалживания строится на основании кровнородственной близости. Факт принадлежности к конкретной семье (фамилии) может играть решающую роль. Землячество часто не играет роли. Вот характерное мнение: "Деньги я даю только близким… Торгую, есть немного денег… Многие просили, но даю только своим. Если не они, так другие за них отдадут" (респондент, 54 года). Впрочем, землячества, как сетевая структура, при необходимости тоже могут выступить гарантом: "Ездил в Самару…срочно деньги нужны были…позвонил своему брату в Саратов, он созвонился с друзьями в Самаре. На следующий день деньги получил. Возвращал – брату".

Организация денежных переводов на родину также находится в ведении сетевых "общин". Большая часть денег, зарабатываемых мигрантами, передается на родину, минуя банки и другие официальные финансовые институты, ведь перевод осуществляется на основании документов, удостоверяющих личность (паспорт), а у мигранта документы в качестве залога нередко находятся в руках у работодателя или владельца жилья. Для отправки денег используются земляческие сети, в которых практически все друг друга знают и пользуются доверием. В общине, практически всегда известно, кто и когда едет на родину, какую сумму с ним можно передать, где и как можно получить переданные деньги. Иногда члены общины, у которых есть бизнес в стране исхода и в стране пребывания, выступают в качестве банковского учреждения. Получая деньги здесь, они выдают деньги на родине: "Все просто…У него здесь хороший авторемонтный бизнес. А в Армении у его брата – большой магазин. Я ему здесь отдаю деньги, он звонит брату, и моя семья получит деньги там…" (респондент, 35 лет). Величина процентных ставок за подобные услуги колеблется от 0,1 до 3%. Критериями, определяющими процентную ставку, выступают частота финансовых операций, репутация лица, передающего деньги, сумма денежного "перевода". Если это очень близкий родственник (например, брат), то проценты за операцию не взимаются. Часто подобные услуги оказываются безвозмездно, в счет будущих взаимовыгодных отношений.

Еще одним важным элементом экономической инфраструктуры мигрантов является процесс найма на работу. Недавнему мигранту, плохо знающему русский язык, особенности труда в местных условиях и прочее, практически невозможно устроится на высокооплачиваемую работу в крупные компании и государственные организации. В процессе предыдущих исследований7 был выявлен высокий уровень дискриминационных практик при устройстве мигрантов на работу. Исследование проводилось методом "провокаций", являющимся одним из видов "участвующего наблюдения". По объявлениям о найме устраиваться на работу приходили подготовленные интервьюеры разного фенотипа и с разной "легендой" ("местный" и "мигрант"). В более половине случаев "мигранту" предлагали зарплату на треть меньше, чем "местному", а заодно и более тяжелые условия труда. В случае, если интервьюер говорил об "отсутствии" регистрации по месту пребывания, почти всегда следовал отказ в приеме на работу, а те работодатели, которые давали согласие, предлагали рабские условия и низкую оплату. Работодатели поясняли мотивы своего решения плохим знанием языка "мигранта" (хотя на самом деле интервьюеры превосходно говорили по-русски, это их родной язык), говорили о возможных "неприятностях в рабочем коллективе". В таких обстоятельствах единственный путь трудоустройства лежит через теневые социальные сети.

Стратегия сетевого найма как бы вытесняет различные группы в сферы специфического бизнеса, формируя "этнические картели". Так, большинство недавних мигрантов-армян устраиваются на работу в авторемонтные мастерские, организованные земляками, либо в торговый или дорожно-ремонтный бизнес. У работающих в таких организациях взаимодействие с земляками строится по традиционным нормам, а в качестве языка общения используется армянский язык.

На наш взгляд, наиболее отчетливыми приметами самосегрегации мигрантов, трансформации их идентичности в сторону "общинности" являются дискурсивные и недискурсивные маркеры. К первым относятся доминирующие в общине ценности, взгляды, убеждения, ориентации, а также способы их воспроизводства. Анализ интервью позволил вычленить устойчивые представления о необходимости соблюдать предельно большие социально-культурные дистанции – "для безопасности". Нахождение общины в условиях инокультурного и иноязычного окружения порождает стереотипные представления об угрозе ассимиляции и потере собственной этнокультурной идентичности. Характерны настороженность, избирательность восприятия информации, высокий уровень сплоченности вокруг лидеров, окрашенность любой информации в этнические тона. Здесь можно отметить подтверждение тезиса Комароффа о вечно присутствующем этническом сознании, которое оживляется и проявляется в ситуациях опасности и угрозы8. Ярким примером может служить интенсивное обучение детей родному языку в национально-культурной общине, использование "своего" языка в семейном общении, обязательное соблюдение традиционных ритуалов и обрядов – похоронных, свадебных, обрядов детского цикла. Не менее важным является воспроизводство национальной истории, ее конструирование в зависимости от складывающейся обстановки. К недискурсивным маркерам относятися картинки, фотографии с "родины", помещенные на самых видных и почетных местах, фигуры (бюсты) национальных героев, поэтов, используемые как "атрибуты узнаваемости". Сюда можно включить и особенности национальной кухни, способы коллективного принятия пищи.

Субкультура трудовых мигрантов, в которую попадают практически все вновь приезжающие, снижает для них необходимость более глубоко вживаться в свое новое окружение. Не столь важным становится и освоение русского языка, не говоря уже о стремлении создать семью и закрепиться в России. Буферная субкультура является питательной средой для формирования и пополнения этнических криминальных группировок, самоорганизующихся поначалу для целей защиты мигрантов и оказания им посреднических услуг.

Сама "прагматичная" субкультура, ее представители (мигранты и обслуживающие их местные), их поведение, консолидированность, согласованность действий – все это в глазах обывателя ярко выделяет приезжих на фоне повседневности и является источником фобий.

Но кроме обывательских страхов, видимо, существует реальная опасность того, что вся миграционная среда в трудонедостаточных регионах будет функционировать только по сегрегированному сценарию. В этом случае многие государственные усилия и программы, направленные на адаптацию мигрантов и на создание толерантной среды, окажутся напрасными. Госчиновникам из сфер управления миграцией следует использовать результаты исследований, которые позволяют выяснить, какая именно стратегия адаптации свойственна той или иной группе мигрантов, и посредством каких управляющих ресурсов на эту стратегию можно оказать влияние. Предпочтительным объектом миграционной политики должны быть не мигранты вообще, но, прежде всего, те из них, кто ориентируется на интеграцию. Именно на неформальные сети традиционной взаимопомощи таких категорий и следует рассчитывать, создавая проекты обустройства и адаптации мигрантов и распространения толерантности в среде принимающего сообщества.