Русские жители Сербии: историко-культурный аспект

Ключевые слова: 

Согласно переписи населения Сербии 2002 г., 2 тыс. 588 жителей этой страны, т. е. 0,03 %, идентифицируют себя как русские. Из них 1 648 чел. живет в центральной Сербии, еще 940 – на севере республики в автономном крае Воеводина1.

Несмотря на свою относительную малочисленность, русская диаспора в Сербии занимает особое место в населении этой страны. Она весьма неоднородна по времени заселения, а также по социальному и поколенческому составу. Среди русских Сербии есть как недавние переселенцы из разных регионов России и СНГ, так и потомки эмигрантов во втором и третьем поколениях, сохранившие русский язык и приверженность русской культуре. Особенность, которая, по мнению очевидцев, объединяет всех этих людей – устойчивость их русской (российской) идентичности, медленный процесс ассимиляции.

Изучение сербской составляющей русского зарубежья имеет как познавательный, так и практический смысл. Материал, проливающий свет на непознанные страницы нашей истории, имеет не узколокальное значение. Он позволяет выявить те или иные факторы, закономерно влияющие на поведенческие характеристики мигрантов. В частности, заслуживает внимания исследование роли государственной политики как бывшей Родины, так и принимающей страны, различных политических и идеологических концепций на процесс адаптации переселенцев в новой среде обитания. Эмпирические данные также дают основание для некоторых теоретических выводов, связанных с конструированием идентичности и степенью устойчивости самосознания мигрантов.

Зарождение русского зарубежья многие исследователи относят к XVIII в., когда становятся популярными поездки русского дворянства в Европу, начинается переселение за рубеж строобрядческих общин. В это время между Сербией и Россией уже были установлены политические и культурные связи. Но особо значимым периодом для формирования русской диаспоры на Балканах стали 20-е годы ХХ в. Русская эмиграция послереволюционных лет представляет собой особый социально-исторический феномен. Она сохраняет черты, свойственные русской культуре и традиции, поэтому заслуживает изучения и преклонения. Сразу же оговоримся, что всех выходцев из России этого периода в Югославии называли русскими, хотя среди переселенцев были и представители других народов. В литературе встречаются сведения о том, что украинцы, например, составляли не менее половины всех российских беженцев2.

В более широком плане история русского зарубежья помогает понять место и значение культуры меньшинства, оказавшегося в чужом окружении. Проблема врастания русских в инокультурную среду, сохранения национального культурного облика и образа жизни, трансформации их самосознания позволяет делать научные выводы и обобщения и представляет поле для исследовательского творчества ученых разных научных направлений, в том числе и для этнологов. В Югославии общность происхождения, родственность языков и единство вероисповедания двух контактирующих этнических групп теоретически являются важными предпосылками ассимиляции в пользу ведущего этнического элемента. Однако, в случае с русскими, поселившимися в Сербии около 85 лет назад, этого не произошло.

Сербия, наряду с такими странами как Франция и Чехословакия, была одним из основных центров в Европе, где нашли приют беженцы из России после произошедшей здесь в 1917 г. революции и поражения «белых» армий в Гражданской войне. Это была первая волна миграции из России на Балканы, отличавшаяся целым рядом специфических черт и составившая основной контингент русских в Югославии. Переселение данной группы лиц, имевшее место в основном в 1919–1923 гг., не только коренным образом изменило их собственную жизнь, но и оказало влияние на некоторые стороны жизни югославского общества.

Вместе с тем, необходимо учитывать и то, что сразу после завершения Второй мировой войны в Югославию тоже попало некоторое число русских. Их можно отнести ко второй волне мигрантов.

Третья волна миграции – мы называем ее брачной – началась с середины 50-х – начала 60-х гг. XX в., когда после некоторого периода охлаждения восстановились отношения СССР с Югославией, а также были разрешены браки граждан нашей страны с гражданами других государств (если этому не препятствовали особые обстоятельства, например, владение государственными тайнами и т. п.). Брачные миграции русских в Сербию весьма популярны и в настоящее время.

Новым этапом в российско-балканских связях стало последнее десятилетие. Политические и экономические изменения в постсоциалистическом мире привели к тому, что многие сербы приехали работать и жить в Россию. В то же время в Сербии и других областях Балкан появились новые русские жители. Некоторые живут здесь постоянно, кто-то имеет в этом регионе свой бизнес или место для отдыха.

В статье мы будем говорить обо всех названных выше миграционных волнах русских в Сербию. Однако учтивая массовость, а также значимость переселения на Балканы русских первой волны не только для них, но и для их нового места жительства, мы считаем целесообразным более детально осветить ряд аспектов, связанных с приездом и дальнейшей жизнью мигрантов именно этого времени.

Историков и литераторов уже привлекало культурное наследие русского зарубежья, но специальных этнологических исследований, посвященных русским Сербии, нет. При разработке этой проблемы авторы настоящей статьи основывались на собственных наблюдениях, интервью, статистических данных материалах загсов, воспоминаниях самих эмигрантов из России3, а также на некоторых разработках сербских, отечественных и зарубежных историков, касающихся проблем русской эмиграции в Сербии в 20–40-х гг. XX в., в которых приводятся ценные архивные сведения4.

В последние годы возрос интерес к русской диаспоре в целом, как в России, так и в странах ее обитания, в том числе и в Сербии. Свидетельством этого, в частности, является прошедший в 1993 г. в Белграде Международный симпозиум, посвященный вкладу русской эмиграции в развитие сербской культуры. Год спустя в Белграде был опубликован сборник «Русская эмиграция в сербской культуре ХХ века»5. Характерно, что многие докладчики симпозиума и авторы статей сборника – сербы. Этнологический аспект жизни русских в Сербии интересует сербского ученого-этнолога доктора Д. Дрлячу6. На Международной научной конференции «Культурное наследие российской эмиграции 1917–1940 гг.» (М., 1993 г.) также освещались вопросы, связанные с разными аспектами русской культуры на Балканах.

Массовое перемещение русских первой волны миграции именно в Королевство сербов, хорватов и словенцев (КСХС; с 1929 г. – Югославия) было обусловлено целым рядом факторов как ментального, так и прагматического характера. Прежде всего, значительную роль, несомненно, сыграли традиционные давние политические, общественные и культурные связи России с южными славянами, особенно с сербами и черногорцами. Немаловажное значение имел и тот факт, что Россия, длительное время оказывавшая поддержку балканским народам, в том числе и на международной арене, в борьбе за их освобождение от иноземного господства и создание там самостоятельных государств, в тяжелейший период своей истории рассчитывала на взаимопонимание и поддержку с их стороны. И в этом она не ошиблась.

Территориальная близость России и Сербии (если учитывать Европу в целом и, особенно, другие континенты) для значительной части беженцев из России, также была важна, поскольку они твердо верили, что власть большевиков в России долго не продержится, что скоро можно будет вернуться домой и поэтому нет необходимости далеко уезжать от Родины. Кроме того, выгодное географическое расположение Королевства СХС, его связи с другими государствами по суше и морю имели определенные удобства для мигрантов из России в случае принятия ими решения изменить страну своего проживания в будущем.

И, наконец, очень важным фактором, оказавшим влияние на выбор мигрантами из России Сербии в качестве нового места жительства, как на короткое, так и, особенно на длительное время, была близость, а в чем-то и общность, хотя, конечно, с большей или меньшей степенью вариативности, культур, религии, языков двух народов.

Эмигранты первой волны, бежавшие из России после победы революции и поражения т. н. «белой» армии в Гражданской войне, попадали в Сербию, как правило, организованно, целыми группами на протяжении нескольких лет. Основная масса их прибыла в период с 1919 до середины 1920-х гг. Характерно, что русские мигранты в Королевство СХС в подавляющем большинстве приезжали не сразу из России, а после более или менее длительного пребывания в Турции, на островах Эгейского моря, а также в Румынии и Венгрии7. Существенное влияние на значимость Королевства СХС как центра русской эмиграции оказал и тот факт, что здесь нашли пристанище две важных организации бывшей империи: Русская заграничная православная церковь и Главный штаб царской армии во главе с генералом Врангелем (мы коснемся этого, вопроса более подробно ниже).

Мигранты из России, попавшие в Сербию, официально считались политическими беженцами (как русские беженцы, не признавшие советской власти). Этот статус давал им право на трудоустройство в стране (с cepедины 20-х гг., хотя и с некоторыми ограничениями по профессиям для лиц не получивших гражданства Югославии), на обучение и прочие льготы, в частности, на пенсионное обеспечение. Для русских беженцев, желавших получить гражданство Югославии, был установлен определенный срок (десять лет, впоследствии сокращенный до пяти лет) проживания в стране8.

Сведения о численности в Сербии в 20-х гг. XX в. эмигрантов из России довольно противоречивы. Так, например, в отечественных публикациях приводятся данные о 35 тыс. чел. в середине 20-х гг., о 50–70 тыс. чел. в 1921–1923 гг., о 70 тыс. чел. в 1919–1920 гг., об уменьшении этого показателя вдвое к концу 20-х гг.9 По подсчетам югославского историка Вука Винавера, в начале 1921 г. в Королевстве СХС могло быть от 60 до 70 тыс. русских эмигрантов, что почти соответствует данным Государственной комиссии по русским беженцам. Другой сербский исследователь Душан Дрляча оптимальной для 1919–1924 г. считает цифру 42–45 тыс. чел. Если основываться на переписи населения КСХС, проведенной в 1921 г., то численность русских там составляла 20 568 чел. Специальное издание Брюссельского журнала «Часовой», посвященное эмиграции в Королевство Югославию, приводит сведения, согласно которым на 5 июня 1939 г. в Югославии находилось менее 25 тыс. русских, из которых 8 тыс. проживали в Белграде10. Эта, довольно существенная разница в показателях не случайна и, по нашему мнению, в основном объясняется двумя причинами:

1. Для многих мигрантов из России Сербия стала своего рода перевалочной базой, где можно было задержаться на какое-то время, а затем либо уехать в другую страну либо, осмотревшись, обосноваться здесь. Многие из организованно прибывших на Балканы беженцев вскоре покидали эти края. Так происходило в течение целого ряда лет, что вносило определенные трудности в учет численности мигрантов из России, которая постоянно колебалась.

2. При проведении переписи населения КСХС в 1921 г. национальность населения вообще не фиксировалась, в переписных листах отсутствовала соответствующая графа. Поэтому этнический состав можно лишь приблизительно подсчитать, основываясь на показателях родного языка. Поскольку перепись зафиксировала 20 568 чел., которые назвали родным русский язык, можно с большей или меньшей достоверностью (как, впрочем, это бывает почти всегда, когда речь идет об официальной статистике), эту цифру отнести именно к русским, а не ко всем эмигрантам из России. Среди последних, как уже было отмечено, значительный процент составляли украинцы, и поскольку на территории Сербии значительные колонии русинов появились еще в XVIII в., то всех, кто своим родным языком считал украинский язык, автоматически здесь отнесли к русинам, а не к русским. Следует отметить, что и при последующих переписях, когда уже фиксировалась национальность, украинцев также причисляли к русинам и только с переписи 1971 г. их стали наряду с русинами выделять как отдельное меньшинство (народность).

Все шесть переписей населения, проведенные за время существования Социалистической Федеративной Республики Югославии (до 1963 г. – Федеративная Народная Республика Югославия) свидетельствуют о постепенном уменьшении численности русских в этой стране. Помимо ассимиляционных и других естественных причин (социальный состав, уровень образования, род занятий, миграции, место жительства – город-село и т. д.), оказывающих, как правило, влияние на изменение численности отдельных этнических групп, для русских в Югославии особое значение имел политический фактор. Принятие резолюции Информбюро коммунистических и рабочих партий вызвало резкое ухудшение в период с 1948 по 1953 гг. отношений между Югославией и государствами, представители правящих партий которых подписали эту Резолюцию. Данное политическое явление повлекло за собой добровольный выезд или насильственную высылку большого числа российских эмигрантов обратно на Родину или в иные страны. Судьбоносными оказались и три послевоенных года, когда русским сначала была предоставлена возможность советизации (1945 г.), а затем и постепенной реэмиграции.

Таблица 1

Численность русских в Югославии по переписям 1948, 1953, 1961, 1971, 1981, 1991 гг.11

1948 г. 1953 г. 1961 г. 1971 г. 1981 г. 1991 г.
СФРЮ 20069 12426 12305 7427 4467 *
Босния и 1316 951 934 507 295 *
Герцеговина
Черногория 277 198 141 116 96 103
Хорватия 3210 2383 33 11 1240 758 706
Македония 1141 672 640 516 363 *
Словения 796 593 295 302 194 *
Сербия 13329 7829 6984 4746 2761 2576
В том числе:
Центральная Сербия 7819 423 8 3736 2490 1603 1454
Автономный край Воеводина 1019
Автономный край Косово 362 273 239 174 112 103
* нет сведений

Приведенная в табл. 1 численность русских по республикам Югославии показывает, что в период с 1948 по 1991 гг. большинство их проживало в Сербии (процент колебался от 66,4 в 1948 г. до 61,8 в 1981 г.12). Вместе с тем, русские беженцы селились и в других регионах страны, относительно много их было в Хорватии, а также в Боснии и Герцеговине и Македонии. Такая ситуация оставалась практически неизменной на протяжении десятилетий. Проведенный нами анализ статистических данных о расселении русских в республиках СФРЮ по пяти переписям населения страны (с 1948 по 1981 гг.) дает следующие показатели:

Таблица 2

Распределение русских по республикам СФРЮ (по мат-лам переписей населения 1948, 1953, 1961, 1971, 1981 гг.) (в %) 13

1948 г. 1953 г. 1961 г. 1971 г. 1981 г.
Босния и
Герцеговина 6,5 7,6 0,9 2,5 0,7
Черногория 1,4 1,6 1,1 1,6 2,1
Хорватия 16,0 17,6 27,0 16,7 17,0
Македония 5,7 5,4 5,2 7,0 8,1
Словения 0,3 0,3 2,4 4,0 4,3
Сербия 66,4 63,0 59,4 64,0 61,8

В 20-х гг. XX в., когда основная масса беженцев из России приезжала в Югославию, большинство их концентрировалось в городах или в пригородах, так что по всей стране возникали колонии русских, которых в 1923–1924 гг. насчитывалось около трехсот. Беженцы, прибывавшие за границу организованно, – приезжали воинские подразделения, члены политических партий и т.п. – часто, по крайней мере, на первых этапах эмиграции, селились компактно. Остатки войска генерала Врангеля, эвакуированные Черным морем через Босфор, стремились держаться вместе и по приезде в КСХС. Согласно данным «Доклада о расселении русских беженцев в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев» от 20 февраля 1922 г., в начале 20-х гг. 8 тыс. беженцев основали 57 колоний. После массовой эвакуации из Крыма число колоний достигло 323. Численный состав каждой из этих общин был очень различен – от 5 семей в городе Сень (Хорватия) до 8–12 тыс. чел. в Белграде. Больше всего таких колоний – около 200 – находилось в Сербии, из них более половины на севере республики – в Воеводине (Банат, Бачка)14. Численный состав этих групп был непостоянен и колебался вследствие того, что для русских эмигрантов первой волны были характерны частые и многочисленные переселения в поисках «лучшей доли» (работы, жилья, переезд к родственникам и знакомым, в места учебы детей и т. д.) как внутри страны, так и за пределы Югославии. При этом бывали случаи, что, покинув страну, через некоторое время переселенцы возвращались обратно.

Место и характер расселения эмигрантов за границей определялись главным образом возможностью найти хорошо оплачиваемую работу. В начале 20-х гг., в первые годы эвакуации, существовали возможности трудоустройства целых групп русских, т. к. часто работодатели предпочитали иметь дело не с отдельными людьми, а с коллективами, что в свою очередь отвечало и интересам самих беженцев. Это стало также одной из причин, по которой в КСХС возникали компактные поселения русских. Сербские власти (хорваты и словенцы в данном случае не играли активной роли) поощряли создание общин эмигрантов, в основном, хотя и не только, в сельской местности, предоставляя им права автономии и самоуправления. Члены этих общин избирали своих представителей, которые имели право самостоятельно разрешать возникавшие в общине споры и несли ответственность за поддержание правопорядка и сбор налогов. В случае возникновения сложных ситуаций и неразрешимых конфликтов администрация общин должна была обращаться к вышестоящим властям, чье решение считалось окончательным. Правила самоуправления были разработаны в июле 1920 г. Устав Суда чести (разрешавшего споры внутри колонии) был одобрен сербскими властями в сентябре 1920 г., обновлен и дополнен в 1921 г. Такая система сохранялась в сельской местности вплоть до конца 30-х гг., в городах русские коллективы, как правило, распались раньше15.

Чтобы хоть в какой-то мере устранить хаос, придать расселению русских беженцев организованный характер, в январе 1921 г. по указанию правительства КСХС все они были взяты на учет Министерством иностранных дел, получили удостоверения личности. Кроме того, был введен запрет на свободное передвижение переселенцев по стране – покинуть место постоянного жительства, которое было определено властями, можно было, только получив специальное разрешение. Весной 1921 г. этот режим еще более ужесточили, поскольку, как считали власти, некоторые города оказались перенасыщенными мигрантами. По этой причине было ограничено право на их поселение в Белграде, Земуне, Загребе, Любляне, Нови Саде, Сараево и др. Как всегда, из введенного правила бывали и исключения – беженцы, связанные с этими городами местом работы или другими серьезными обстоятельствами, могли получить разрешение на постоянное проживание в них вместе с семьей16.

Надо сказать что, несмотря на вышеперечисленные ограничения, большинство русских беженцев в бывшей Югославии в целом и в Сербии, в частности, живет в городах или вблизи них. Выше мы уже отмечали, что значительная часть русских колоний была сразу же основана в городах, особенно много их сложилось в крупных населенных пунктах или в их окрестностях, так что как бы автоматически беженцы стали городскими жителями. На протяжении уже почти девяти десятилетий для тех русских и их потомков, которые живут на Балканах до сих пор и для которых эти края стали вторым отечеством, ситуация в данном отношении остается неизменной. Большинство их живет в городах, в основном в промышленных, научных и культурных центрах. Так, например, по данным переписи 1981 г. 68 % русских Боснии и Герцеговины было сосредоточено в четырех городах (Сараево, Банья Лука, Тузла, Зеница); в Черногории – 51 % русских – в двух городах (Титоград (ныне Подгорица), Котор); Македонии – 69 % – в городе Скопье; Словении – 52 % – в двух городах (Любляне и Мариборе); Хорватии – 44,4 % в трех городах (Загребе, Осиеке и Вуковаре), кроме того, значительный процент русских, проживавших в это время в Хорватии, сосредоточился на Адриатическом побережье – так, например, в Сплите и Риеке с прилегающими островами жило 15,2 % русских17.

Сербия, согласно переписи населения 1981 г., как уже было отмечено, стала местом постоянного жительства более половины всех русских Югославии. Распределение их по этой республике было следующее: из общей численности в 2761 чел., 1603 чел. (58 %) проживало в центральной Сербии (т. е. исключая Воеводину и Косово), 112 чел. (3.4 %) – в Косово и 1046 чел. (38 %) – в Воеводине18. При этом характерно, что в центральной Сербии подавляющее большинство населения – 68 % было сосредоточено в столице Сербии и всей страны – Белграде9. Кроме того, небольшие группы русских расселялись по другим городам. Наиболее крупные русские общины, насчитывавшие от 20 до 55 чел. имелись в гг. Ниш (55 чел.), Пожаревац (39 чел.), Смедерево (29 чел.), Бор (28 чел.), Крагуевац (25 чел.), Крущевац (21 чел.). Смедеревска Паланка (21 чел.), Кралево (20 чел.).

В автономном крае Косово в этот период насчитывалось всего 112 русских, которые жили в основном в трех городах – столице края Приштине (36 чел.), Титове Митровице (32 чел.) и Пече (25 чел.).

Несколько иной характер расселения русских типичен для автономного края Воеводина, где их число довольно значительно и составляет 38 % от всех русских Сербии. В этом крае нет такой территориальной концентрации русских, как это традиционно сложилось в других областях страны, в том числе и в центральной Сербии, где они были сосредоточены в нескольких, относительно немногих, городах. Здесь группы русских численностью от 20 чел. и выше жили во многих населенных пунктах. Среди них наиболее значимы Нови Сад (277 чел.), Панчево (93 чел.), Зреньянин (85 чел.), Суботица (73 чел.), Сомбор (41 чел.). Врбас (40 чел.), Вршац (40 чел.), Белая Церковь (39 чел.), Сремска Митровица (32 чел.), Кикинда (29 чел.), Кула (25 чел.), Рума (21 чел.)20. Кроме того, отличительной особенностью Воеводины было и то, что тут выходцы из России, причем это были не единицы, а значительная часть переселенцев, селились в сельской местности, где занималась сельским хозяйством. Так, например, есть сведения, что несколько тысяч казаков основали здесь тридцать поселений, в каждом из которых по 10–15 чел. специализировалось на скотоводстве21.

Стремление русских беженцев поселиться в городах объяснилось многими причинами, в том числе более благоустроенными условиями жизни в городах, большей возможностью найти там работу, учить детей, жить рядом с другими выходцами из России, чтобы в случае необходимости получить от них поддержку и помощь, а также чтобы общение с соотечественниками хоть как-то помогло скрасить горечь разлуки с Отечеством.

В конечном счете, на выбор места жительства существенное влияние оказало и то, что у себя на Родине большинство переселенцев было городскими жителями (или проводило в городах значительную часть времени) и городской образ жизни был им привычен (исключение составляли казаки). Ведь по социальному составу русская эмиграция первой волны, хотя и была достаточно пестрой, но все же основной ее контингент представляла техническая и творческая интеллигенция, военнослужащие царской армии.

Присутствие большого числа русского офицерства в Югославии объясняется, в частности, тем, что когда генерал Врангель после поражения царской армии осенью 1920 г. обратился к правительствам многих государств с просьбой принять у себя беженцев – гражданских и военных – из России, одним из первых откликнулось на эту просьбу правительство Королевства СХС. Хотя осуществить прием беженцев в разоренной войнами (Балканские войны, Первая мировая война и др.) стране, к тому же в первые годы после ее создания, можно было только при финансовой поддержке других государств. Такая помощь, как на государственном уровне, так и на уровне благотворительных организаций, была оказана рядом стран, в том числе Францией, Англией, Бельгией. Среди военных лиц были кадровые офицеры, а также рядовые регулярной царской армии, представители казачьего войска, в частности Кубанского казачества, два кадетских корпуса (уже в Сербии они были объединены, в результате чего здесь был создан Русский кадетский корпус). Только в период с 1921 по 1923 гг. в КСХС въехало 11,5 тыс. военнослужащих бывшей царской армии, а по данным профессора Д. Иванцова, возглавлявшего статистический отдел Государственной комиссии по русским эмигрантам, врангелевская военная эмиграция составила 40 200 чел.22

Точно установить состав (социальный, профессиональный, возрастной, этнический) послереволюционных переселенцев из России в Сербию не представляется возможным. Одной из причин была сложность налаживания учета эмигрантов в силу их мобильности, того, что эти люди меняли, часто неоднократно, свое место жительства, перемещаясь внутри страны или выезжая за ее пределы (были случаи и возврата в Сербию). Кроме того, списки беженцев нередко составлялись несколькими организациями и их данные не всегда координировались.

Известно, что уровень образования эмигрантов первой волны из России был высоким. Так, например, в статье «Русская эмиграция» пражский профессор А. Маклецов, исследовавший данные Государственной комиссии по делам русских беженцев в Королевстве СХС пишет, что в начале 20-х гг. XX в. 13 % из них имели высшее образование, 62 % – среднее, примерно 22 % – начальное домашнее и лишь 3 % были необразованными. Высшие учебные заведения окончили более 17,5 % мужчин и более 13% женщин; средние – почти 56 % мужчин и 62,5 % женщин. Кроме того, в КСХС в это время находилось около двух тысяч студентов и курсисток, не успевших завершить образование на Родине23. По уровню образования переселенцы из России разительно отличались от местного населения Сербии, где в 1921 г. среди лиц старше 12 лет половина (50,5 %) была неграмотна24.

Председатель парламента Луба Иованович писал: «К нам приехало 30 000 русских, из которых большинство составляет то лучшее, что есть в русском обществе». По результатам анкетирования Статистического отдела Государственной комиссии по делам русских беженцев, в апреле 1921 г. среди русских эмигрантов было 276 инженеров, 9 архитекторов, врачей – 114 мужчин и 23 женщины, 19 ветеринаров, зубных врачей – 10 мужчин и 23 женщины, фармацевтов 16 мужчин и 2 женщины, преподавателей университетов – 86 мужчин и три женщины, прочих преподавателей – 807 мужчин и 1184 женщины, художников и скульпторов – 66 мужчин и 35 женщин, музыкантов – 171 мужчина и 251 женщина, артистов – 76 мужчин и 100 женщин25.

В последующие десятилетия русские, несмотря на сложности с трудоустройством, сохраняли свой высокий профессиональный статус. Так, анализ материалов переписи населения Югославии, проведенной в марте 1948 г. показал, что среди постоянно живущих в Сербии русских (учитывались все, включая детей и лиц старше 60 лет) служащие составляли 42,9 % всех работающих. Для сравнения отметим, что для титульной национальности этой республики, т. е. для сербов, аналогичный показатель был равен 7,126.

Анализируя разные данные о возрастном и половом составе беженцев из России можно придти к выводу, что большинство их составляла молодежь и люди среднего возраста, преобладали лица мужского пола. Причем процент одиноких (что не означало холостых, т. к. у многих в России остались жены) был непропорционально высок, поскольку значительная часть из них эмигрировала в результате поражения в гражданской войне, это были мужчины призывного возраста от 18 до 40 лет.

В разные годы начала 20-х гг. XX в. в КСХС находилось мужчин и женщин от 21 года до 60 лет более 23 тыс., лиц старше 61 года – около одной тысячи человек. Было здесь также 6–7 тыс. русских детей и подростков до 18 лет, при этом 35 % из них, преимущественно мальчики, не имели родных в этой стране (это были в основном воспитанники кадетских корпусов). Судя по данным переписи населения 1948 г., проведенной в Югославии после завершения Второй мировой войны и создания там республики, из проживавших в стране 20 069 русских, моложе 14 лет было 2319 чел., а старше 60 лет – 3190 чел.27

Статистические данные иллюстрируют соотношение полов русской популяции в Югославии. Согласно исследованию, проведенному в КСХС в 1921 году, 69 % русских эмигрантов составляли мужчины, 66 % из них мигрировали в возрасте от 19 до 45 лет. 70 % всех мужчин были одинокими, тогда как большинство женщин состояли и браке. Так, из более 23 тыс. русских в возрасте от 21-го года до 60 лет (начало 20-х гг. XX в.), мужчины составляли 16 тыс. чел. и женщины – около 7 тыс.28

Перепись 1948 г. также показывает преобладание в этой группе населения мужчин, но гендерный разрыв уже значительно сократился. В эти годы русскими здесь себя назвали 10 968 мужчин и 9083 женщин. Такое же положение сохранялось и в начале 50-х гг. XX в. Однако в начале 70-х гг. (перепись 1971 г.) картина соотношения полов была уже иной и изменилась в пользу женщин: из 7427 русских, проживавших в Югославии, мужчины составляли 3319 чел. Ситуация в Сербии была типичной для страны – из 4746 русских, живших тогда в этой республике, мужчин было 2133 чел., в т. ч. в центральной Сербии – из 2490 русских – 1060 мужчин, в автономном крае Воеводина – из 2082 русских – 978 мужчин29. Возможно, это явление связано с меньшей продолжительностью жизни мужчин, а также с т. н. брачными миграциями (речь о них пойдет ниже), в результате которых в страну въезжали в основном женщины.

Эти цифры объясняют ситуацию среди русского населения со вступлением в брак и рождением детей. Материальные невзгоды и финансовая нестабильность, с которыми сталкивалось большинство беженцев в начале 20-х гг., препятствовали созданию семей. Те же, кто все-таки вступал в брак, из-за неясных перспектив на будущее не могли позволить себе иметь много детей. Важное значение имело и то, что безусловное предпочтение при выборе спутника жизни оказывалось соотечественникам и единоверцам. Среди эмигрантов, даже если учитывать девушек, достигших зрелости в конце 20-х – начале 30-х гг., было мало женщин брачного возраста. Почти все женщины этой возрастной категории либо состояли в браке, либо вдовствовали. Одинокие мужчины-эмигранты жили изолированно от окружающего общества. Надеясь вернуться домой, они сопротивлялись ассимиляции, в том числе культурной30.

Беженцы из России, выброшенные в результате революционных действий с обжитых мест, лишившиеся своего отечества, крова над головой, привычного образа жизни, а многие и средств к существованию, разлученные со своими родными и близкими, перенесшие огромные трудности и лишения, болезни, холод, недоедание во время длительного пути к своему новому месту жительства, в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (в данном случае речь идет о сербских землях) встретили самый радушный прием. Характерно при этом, что и королевская семья, правительство, православная церковь и разные слои сербского народа в целом искренне хотели помочь русским эмигрантам как можно лучше обустроиться на новом месте, создать для них такие условия жизни, которые хоть как-то смягчили бы им горечь расставания с Родиной. Принимая русских беженцев, официальные югославские власти, король Александр, министры и политики, говорили о «возвращении долга России». И это происходило в стране, где жизненный уровень народа по европейским меркам был весьма и весьма низким.

Вот как говорит о своих первых впечатлениях от встречи с Сербией В.Ж. Гильотен, попавшая туда девочкой вместе со своим отцом – военным врачом – в числе русских беженцев первой волны и прожившая в этой стране три десятилетия. В 1950 г. она выехала обратно на Родину и написала книгу о своей жизни в Сербии31. Вспоминая первые впечатления об этой стране, она писала:

«На некоторых станциях нас... встречали, угощали, раздавали подарки. В начале XX века мы прибыли в маленькую страну Сербию с очень скромным жизненным стандартом. Она непрерывно подвергалась постоянному сильному давлению со стороны Турции, но всегда умела противостоять ему, сохраняя свои исконные обычаи, навыки и веру. И хотя она только что пережила тяжелую войну, она добродушно и от всего сердца принимала вздувшуюся реку беженцев, людей, которые бежали со своей Родины, потеряли свое отечество – а в глазах народа – это самое страшное несчастье. Никто не спрашивал кто мы, что мы, зачем бежим. Они – русские, а русские – славяне, а славяне – всегда братья, а если братья – проживем, приспособимся. А сейчас: “Мил ты мне братушка”, улыбки, легкие похлопывания по спине и по плечу в знак дружбы... А поезд шел все дальше и дальше в незнакомую даль неизвестного завтра»32.

Однако реалии жизни требовали решения множества проблем, которые вставали как перед самими беженцами, так и перед властями на местах и на высшем государственном уровне. Чтобы начать жизнь на новом месте, приспособиться к ее новым условиям, иметь возможность хоть как-то войти в нормальное русло жизни, нужно было незамедлительно решить целый рад вопросов. Важнейшими среди них оказались бытовые проблемы: поиск источников средств существования, выбор места жительства, обеспечение работой и жильем, медицинским обслуживанием, обучение детей, удовлетворение духовных запросов, воссоединение членов семей и многое другое. Правительство Югославии, доброжелательно настроенное по отношению к беженцам из России, руководствовалось в своих действиях как просто гуманными соображениями, так и тем, что усматривало в приезде переселенцев возможность получить дополнительный интеллектуальный потенциал для страны. Среди эмигрантов, как мы уже писали выше, было много людей с высшим и средним образованием, специалистов в различных областях науки и техники, деятелей искусства, литераторов.

Следует отметить, что Югославия не признавала Советский Союз вплоть до середины 30-х гг., до момента убийства короля Александра I в 1934 г. Здесь сохранялся статус и влияние старого посольства, а посол «правительства в изгнании» имел прямой доступ в правительственные комиссии Югославии, занимавшиеся делами русских беженцев. В частности, посол В.Н. Штрандман участвовал в работе Государственной комиссии при правительстве Югославии33. Явные симпатии короля к Российской империи способствовали тому, что сразу же после того как первые беженцы из России появились в Сербии, там стали создаваться различные организации, занимавшиеся практически всеми насущными вопросами жизни русской общины. Это были как организации государственного уровня, так и общественные.

У нас нет возможности, да и необходимости, перечислять все эти организации, тем более что многие из них были недолговечны, их сменяли другие. И все же некоторые мы считаем важным упомянуть хотя бы для того, чтобы проиллюстрировать на их примере широту спектра деятельности разных ведомств, связанных с жизнью беженцев из России. Так, например, на правительственном уровне переселенцами занималось Министерство Внутренних дел, был создан Русский культурный центр, а также специальные организации – Государственный комитет по приему и устройству русских беженцев (существовал с января 1920 года до ноября 1921 года), преобразованный в Государственную комиссию по делам русских беженцев (существовала с 1920 до 1941 г.). Эти государственные структуры, действуя самостоятельно или в контакте с разными общественными организациями русских беженцев, пытались решить очень широкий круг вопросов, имевших первостепенное жизненное значение для эмигрантов, в частности в их ведении были проблемы, связанные с юридическим статусом, расселением, финансовой помощью, трудоустройством и многим другим.

Для эмигрантов из России очень важным было то, что в Королевстве СХС признавались дипломы об их образовании, в т. ч. и о научных степенях, а также воинские звания, полученные в России до февральской революции 1917 г. Русским была предоставлена возможность служить в местной армии, работать в различных организациях, включая и государственный аппарат. Правительство Королевства СХС выделяло специальные денежные средства, которые вместе с полученными от правительств Франции, Англии и ряда благотворительных организаций этих и других стран финансами, шли на оказание материальной помощи беженцам из России. Они имели право льготного обмена денег на югославские динары и эпизодически получали определенные суммы на обустройство на новом месте, в том числе и на приобретение оборудования, если они планировали открыть какие-то ремесленные мастерские; им обеспечивался бесплатный или льготный проезд по железным дорогам; предоставлялась возможность учиться на курсах, чтобы овладеть сербским языком или языком того народа, среди которого они поселились, давались дотации на получение образования и т. д.

Правда, в полном объеме все эти меры проводились лишь короткий период – уже с лета 1920 г. они стали несколько ограничиваться, а впоследствии исчезли совсем. И все же та деятельность, которую осуществляла, например, более двух десятилетий Государственная комиссия по делам русских беженцев, как по оказанию материальной помощи, так и для сохранения и развития их культуры, имела огромное значение для русской эмиграции первой волны. Успешная работа комиссии в течение столь длительного времени в значительной мере была связана с тем, что почти все это время ее возглавлял крупный сербский ученый-лингвист академик А. Белич, известный своими симпатиями к русским, и очень много сделавший для того, чтобы облегчить долю изгнанников из России. Кроме А. Белича среди руководителей этой Комиссии были и другие известные общественные деятели и ученые Югославии, а также представители русской эмиграции.

Помимо названных выше организаций, созданных по инициативе принимающей страны для координации обустройства беженцев, действовало еще множество других объединений, возникших в эмигрантской среде. Наиболее крупными и значимыми из них были следующие: Российская дипломатическая миссия, Русско-югославянский Комитет, Российское общество Красного Креста, Всероссийский Земский Союз, Всероссийский Союз городов, Бюро съездов представителей колоний Королевства СХС (оно состояло из представителей руководства русскими колониями, избранных их членами), Управление главного уполномоченного по устройству русских беженцев, многочисленные объединения русского офицерства и др. Многие из этих организаций функционировали очень недолго – они были ликвидированы по распоряжению правительства Королевства СХС34. Заметную роль в жизни русской общины играл Белградский представитель Врангеля – С.Н. Палеолог. В общественные организации объединялись также представители одной профессии, что давало дополнительные возможности для поддержки друг друга на корпоративной основе. Сходный характер носили организации типа клубов и объединений преподавателей и учеников различных учебных заведений.

И хотя деятельность многочисленных общественных организаций, практически охватывавшая все стороны жизни беженцев, нередко дублировала то, что делалось на государственном уровне в плане обустройства новых жителей, в целом она была весьма полезной. Так как члены этих организаций видели жизнь эмигрантов как бы изнутри, испытывали на себе все ее тяготы и лишения, они хорошо знали, в чем наиболее остро нуждаются переселенцы, какие вопросы нужно решать в первую очередь. А таких вопросов первостепенной важности сразу же оказалось очень и очень много: люди, бежавшие с Родины, оставившие там свое имущество и пережившие ужас революции и войны, сложности длинного и тяжелого пути на новую родину, нуждались буквально во всем – в крыше над головой, в средствах к существованию, в трудоустройстве, медицинском обслуживании и т. д.

Несмотря на то, что сербское общество, как мы уже писали выше, радушно приняло беженцев из России и оказывало им посильную помощь и поддержку, русские эмигранты, особенно на первых порах, столкнулись с большими трудностями. Сложно было найти работу вообще и работу по специальности в частности. Те, кто не мог найти применения своим знаниям, приобретали новые профессии. Не гнушались никакой работой – так, например, часть казаков Кубанского войска работала на строительстве железной дороги (Ниш-Княжевац и Мала Крсна-Белград), а оплата их тяжелого труда была столь низкой, что им едва хватало денег на питание35.

Не просто было найти работу офицерам, хотя они и имели право служить в югославской армии. Части из них удалось продолжить службу, преимущественно в пограничных войсках, а остальные были вынуждены переквалифицироваться. Известны случаи, когда выпускникам Николаевской военной конной академии (г. Белая Церковь – Воеводина) после ее окончания пришлось заниматься неквалифицированным трудом, работать поденщиками36.

Наиболее полно процесс включения русской интеллигенции в экономическую и культурную жизнь Сербии изучен на примере автономного края Воеводины. В этой области, как было отмечено выше, примерно 7–8 тыс. русских людей основали около 30 казачьих поселений. В каждом проживало по 10–15 чел., основным видом их занятий стало скотоводство. Русские агрономы имеют большие заслуги в деле основания Сельскохозяйственного факультета в Белграде (1919 г.). Немало русских специалистов работало в водном хозяйстве и гидростроительстве. О вкладе русских эмигрантов в развитие Югославской авиации свидетельствует, среди прочего, факт, что только в Нови Саде было 30 летчиков русского происхождения37.

Русские архитекторы-эмигранты приняли самое активное участие в восстановлении сильно разрушенного во время войны 1914–1918 г. Белграда. Известный русский архитектор Лукомский построил новый дворец в парке Топчидер, гвардейские казармы, дом памяти царя Николая II. Под руководством профессора Станиславского был создан великолепный Краеведческий музей. Русские специалисты открыли в местечке Панчево под Белградом хирургический госпиталь, составили геологическую карту Македонии.

Вместе с тем, значительное число русских переселенцев вследствие специфики своих профессий или ограничений, вытекающих из законодательства, не могли получить работу по специальности. Многие в кратчайшие сроки овладевали новой престижной профессией (так, некоторые кадеты стали священниками или зубными врачами). В русских семьях происходили изменения в половом распределении ролей. Женщинам, благодаря их навыкам и знаниям удавалось поступить на работу, они занимались репетиторством, уходом за детьми, шитьем, работали официантками в русских столовых.

Несмотря на материальные трудности жизни, не остались забытыми вопросы, связанные с организацией обучения детей и молодежи. Огромную работу в этом направлении провели Государственная комиссия по делам русских беженцев, Всероссийский союз городов, а также энтузиасты из эмигрантов, среди которых было немало бывших преподавателей, классных дам, воспитателей военных учебных заведений. Особо нужно отметить, что Югославия была практически единственной страной (кроме нее исключение составляла еще Чехословакия, оказывавшая материальную поддержку русским детям), где была решена проблема финансирования русских школ на государственном уровне. Эти учебные заведения получили полное признание властей и финансировались наравне с местными учебными заведениями. Создание сети образования в Королевстве СХС шло двояким путем: с одной стороны налаживалось функционирование учебных заведений, эвакуированных из России, с другой – создавались новые. К числу первых, например, относились Одесский, Киевский, Донской и Крымский кадетские корпуса (два корпуса – Одесский и Киевский – были слиты в один, получивший название Русского Кадетского корпуса), Харьковский и Донской женские институты и др.38

Статистика свидетельствует, что в 1924 г., когда численность русских беженцев достигла пика, в Сербии находилось 5317 русских детей (3005 мальчиков и 2312 девочек). Из них школьников – 4 тыс. Значительную часть (28 %) составляли сироты39.

По возможности повсюду, где более или менее компактно жили русские, стали открываться школы, в большинстве которых дети проводили весь день и были обеспечены питанием. В начале 20-х гг. XX в. в КСХС работало 24 русских учебных заведения, подавляющее большинство их было в Сербии. Первоначально программа этих учебных заведений копировала аналогичные программы в дореволюционной России, но постепенно, уже с 1922 г., в них стали намечаться существенные перемены – вводились такие предметы как литература, история, география Сербии, в школах стали изучать сербский язык, на котором и велось преподавание названных выше дисциплин; (сербский язык в качестве иностранного языка был введен в учебные программы большинства русских учебных заведений лишь в 1929 г.) Открылись смешанные русско-сербские гимназии – такими были Русско-сербская гимназия в Белграде, Русско-сербская девичья гимназия в г. Великая Кикинда. Эти нововведения осуждались частью русских эмигрантов, опасавшихся, что такая направленность школьного обучения будет способствовать растворению русской молодежи в сербской среде40.

Однако сама жизнь в иноэтничном окружении подтвердила необходимость и целесообразность именно такого подхода к школьному образованию, к созданию системы смешанных по этническому составу учебных заведений, а затем и к обучению в сербских школах, в сербских средних и высших учебных заведениях. Большой популярностью не только среди русских, но и среди местного населения пользовалась открытая в Белграде осенью 1920 г. 1-я Русско-сербская гимназия. Инициатором со-здания этой гимназии и ее первым директором был профессор В.Н. Плетнев. Большой энтузиаст своего дела, блестящий педагог, он прикладывал очень много усилий для того, чтобы как можно больше детей не осталось вне школьных стен, чтобы они могли получить образование, причем достаточно высокого уровня, дававшего возможность продолжить учебу в высших учебных заведениях страны. Все, кто не имел средств для обучения, учились бесплатно и получали бесплатное питание, те же, у кого не было и крова над головой – еще и жилье. Выпускники этой гимназии вспоминают, что их учеба не ограничивалась только школьной программой – они слушали лекции по искусству и литературе, истории, ходили в театры, в музеи, на выставки. Во время каникул многие из них работали, в основном на стройках, чтобы иметь деньги на карманные расходы, чтобы получить возможность купить себе какую-то одежду к моменту окончания гимназии. Выпускники ее на всю жизнь сохранили самые теплые воспоминания и благодарность В.Н. Плетневу. Один из них – он окончил гимназию в 1925 г. и впоследствии стал доктором медицины – в своих воспоминаниях о годах школьной учебы, так писал о Плетневе: «Земно кланяюсь светлой памяти директора Плетнева за все, что он сделал для нас».

Очевидцы вспоминают, что русские учебные заведения давали своим ученикам блестящее образование. На гуманитарных факультетах Белградского университета русские институтки блистали знанием иностранных языков и общим развитием, на технических факультетах кадеты были среди лучших учеников. В период с 1925 по 1932 гг. 60 % дипломов об окончании Сельскохозяйственно-лесного факультета получили русские студенты41.

Наконец следует отметить, что в период между двумя войнами в Югославии существовали объединения русских педагогов, среди которых наиболее заметную роль играли Союз русских педагогов в Королевстве СХС, Русское педагогическое общество, Союз последователей русской демократической школы на Балканах, Общество учителей русских учебных заведений на территории Королевства СХС и др.42

Наряду с педагогами средних учебных заведений важную просветительскую функцию выполняли русские ученые в югославской академической среде, сконцентрировавшиеся главным образом в Белградском университете и Русском научном институте в Белграде. Согласно одной анкете этого института в 1931 г. в эмиграции в Югославии находилось 472 русских ученых, среди которых – 5 академиков, 140 бывших профессоров российских университетов, а в 1939 г. зафиксировано 339 научных сотрудников русского происхождения43. Эта группа эмигрантов объединилась в Общество русских ученых в Королевстве СХС (1920), во главе с профессором Е.В. Спекторским, и Русскую академическую группу, руководимую проф. Е.В. Аничковым, затем проф. Т.В. Тарановским. Библиография работ эмигрантов по общественным и естественным наукам, вышедшая в двух томах в Белграде в 1931 и 1941 гг., наглядно демонстрирует научную деятельность русских ученых в Югославии44.

Однако не только образование, но и русская культура в целом стала в Югославии предметом пристального внимания. Особенно широкая деятельность в сфере культуры была развернута с конца 20-х гг., когда по инициативе А. Белича был создан Русский культурный комитет (1928 г.), действовавший в тесном контакте с Государственной комиссией по делам русских беженцев. В состав руководства этого Комитета вошли представители югославян – (министры югославского правительства, ученые) и русских. Председателем был избран А. Белич. Основные направления деятельности Русского культурного комитета были сформулированы уже на первом заседании его руководства тем же А. Беличем. Он полагал, что главной задачей Комитета должно стать развитие тех сфер жизни, «без которых особенно русский интеллигентный человек считает себя вычеркнутым из культурной жизни – науки, литературы и искусства, в которых он занимает достойное к общей чести Славянства место»45. Планы Русского культурного комитета были широки и многообразны: это и создание Русской публичной библиотеки, и учреждение Русского книгоиздательства, и налаживание выпуска Русского литературно-художественного журнала, и открытие Русского научного института, и организация художественных студий – музыки, живописи, театра, и оказание финансовой поддержки учащимся и молодым русским ученым.

Эти планы во многом реализовались. Так был открыт Русский научный институт, в его составе работало несколько кафедр, для чтения лекций на которых были привлечены известные сербские ученые, а также русская профессура, эмигрировавшая в другие страны Европы. Быстро была налажена работа Русского книгоиздательства, в котором уже в первые годы его существования были опубликованы произведения многих русских поэтов и писателей – Д.Е. Мережковского, Е.П. Чирикова. 3.Н. Гиппиус, Б.К. Зайцева, А.В. Амфитеатрова, А.И. Куприна, И.С. Шмелева, И.А. Бунина, К.Д. Бальмонта и др., а также русские народные сказки, альманахи. Для сравнения отметим, что на русском и других языках народов СССР в 1981 г., например, вышло всего 9 изданий; вообще же за пять лет (1978–1982 гг.) количество таких изданий уменьшилось с 25 до 846.

Благодаря усилиям Русского культурного комитета были открыты такие общества и студии, как Русское музыкальное общество, которое одновременно взяло на себя и обучение истории и теории музыки, оперному пению и регентскому искусству; Художественная студия с классами живописи, скульптуры и рисования, а также Русский драматический театр, Русская публичная библиотека, богатые фонды которой привлекали многих читателей.

Внимание, которое уделяли русские эмигранты культурной жизни, было огромно. Это объяснялось как высоким образовательным уровнем переселенцев, так и представлением об их особой миссии в деле сохранения и развития отечественной культуры. Интеллектуальное наследие русской послереволюционной эмиграции в Югославии включает в себя произведения литературы, искусства, философии, журналистики и т. д.

Квинтэссенцией русскости для эмигрантов была русская литература. В языке они видели основу единства народа. Язык рассматривался как инструмент, который нужно беречь и сохранять. Поэтому основные творческие усилия предпринимались переселенцами в области художественного слова. Хотя по числу литературных шедевров русский Белград не может сравниться с русским Парижем или Берлином, по числу кружков, объединений, изданий он уступал им незначительно. Нужно отметить, что из всех русских периодических изданий, выходивших в межвоенный период в Европе, как свидетельствует библиографические данные, более 10 % печаталось в Югославии. (Для сравнения отметим, что в Париже печаталось 25 %, в Берлине – 13 %, в Праге –10 % русской эмигрантской периодики.) Указатель периодических изданий эмиграции из России и СССР за 1919–1952 гг. свидетельствует, что список мог насчитывать около 154 названий. По другим расчетам он достигал 200 наименований47.

Русские эмигранты свои клубы по интересам называли кружками. Так, в Загребе еще с 1906 г. действовал Русский кружок, основанный Ф. Лоточником и продолживший свое существование в 20-е гг. В 1922 г. в г. Нови Сад основан Русский национальный кружок под руководством Александры Розеншильд-Паулин, который перерос в отделение Русской матицы. В этом же городе функционировал Русский кружок любителей искусства. В Белграде тогда же было основано Литературно-художест-венное общество, а под символическим названием «Гамаюн» в 1923 г. собрался литературный кружок, который спустя год опубликовал сборник русской поэзии «Гамаюн – птица вещая. Стихи». (Белград, 1924). В середине 20-х гг. действовал литературный кружок имени М.Ю. Лермонтова, а также кружки «Новый Арзамас», «Литературная среда» и др. Союз русских писателей и журналистов Югославии насчитывал в тот период около 200 имен48.

Наряду с русской литературой, на культурную жизнь Сербии оказывали влияние многочисленные русские спектакли, художественные и литературные вечера, концерты, выступления в русских ресторанах и т. д. В середине 20-х гг. в русской колонии отмечался всплеск театрального искусства. Среди нескольких русских драматических трупп особо выделялись две в Белграде. Театр русской драмы (Русскую драматическую студию) возглавила актриса Юлия Щацкая-Ракитина, другую труппу основал выходец из Риги А.П. Крепов.

Именно русские актеры сделали первые шаги в деле становления югославского кинематографа. В 1922 г. в Загребе была основана актерская школа под руководством А. Верещагина и А. Базарова49. В культурной панораме русского Белграда видное место занимали балетные и музыкальные деятели. Например, в Белградской опере дирижером и концертмейстером был композитор Владимир Нелидов, балерина Клавдия Исаченко занималась подготовкой кадров для Народного театра в Белграде, ставившего оперы и балеты. Ее позднее сменила Елена Полякова, балерина Имперского Мариинского театра. Оркестр Народного театра в Белграде главным образом состоял из русских музыкантов50.

Культурным, научным и общественно-политическим центром русских эмигрантов в Сербии стал Дом русских эмигрантов им. императора Николая II, открытый 9 апреля 1933 г. В нем разместились Русский научный институт, Русская народная библиотека, Музей императора Николая II, Музей русской конницы, Русско-сербская гимназия (мужская и женская), Русско-сербская школа, Канцелярия Государственной комиссии по делам русских беженцев. В доме располагались художественные ателье, спортивный зал, актовый зал на 750 мест51. После окончания Второй мировой войны и образования республики функции Дома русской культуры, который стал называться Дом советской культуры (в настоящее время его опять называют Русский дом) существенно изменились – он превратился в центр пропаганды советской культуры, в место демонстрации советских фильмов, встреч деятелей советской культуры и общественности с югославской (чаще всего – сербской) общественностью.

Хотя основным объектом программы Русского культурного комитета и соответственно названных выше центров образования и искусства, была русская культура, творческая деятельность страны, принявшей беженцев из России, также не осталась вне поля их зрения. Югославская общественность и сама не устранялась, а содействовала воплощению этой программы в жизнь: например, участвовала в финансировании многих мероприятий, в том числе строительства Дома русской культуры, лучшая профессура Белграда читала лекции в Русском научном институте. По желанию местные жители могли посещать лекции и практические занятия Русского музыкального общества, Художественной студии, Театральной школы, Научного института и т. д. Ознакомлению русских с сербским народным творчеством содействовала публикация в русском издательстве «Сборника сербских народных песен»52.

Начало Второй мировой войны прервало всю организованную деятельность русских обществ, а точнее центров, в которых вместе с русскими сотрудничали и представители югославской (в основном сербской) науки и культуры. Часть русской эмиграции, главным образом офицерства, добровольно, а бывало, что и вынужденно, или под влиянием веры в то, что успех немецких войск в этой войне поможет сломить большевистский режим в России, выступила на стороне фашистов. В то же время многие русские вместе с югославами отстаивали свободу Югославии, участвовали и партизанском движении и других акциях, направленных на борьбу с фашизмом.

События, происшедшие в годы Второй мировой войны и последовавшая вскоре после ее завершения резолюция Информбюро коммунистических и рабочих партий (1948 г.), в резкой форме заклеймившая руководство коммунистов Югославии и правительство этой страны, очень тяжело сказались на судьбе многих русских семей и довольно существенно изменили условия их жизни. Вполне естественно, что именно в Югославии, народы которой с беспримерной храбростью сражались с фашизмом, в стране, понесшей тогда огромные человеческие жертвы и экономические потери, эти события были восприняты очень остро. Они вызвали определенную напряженность в отношениях с русскими, в частности появились трудности с их устройством на работу, с получением югославского гражданства и т. д. Все это привело к массовому выезду, или даже высылке, русских отсюда – одни перебрались на запад, другие – на восток, на Родину. В результате этого, а отчасти и из-за старения русской популяции и, следовательно, естественной убыли, численность русских в Югославии, как мы уже писали выше, за пять лет – с 1948 по 1953 гг. уменьшилась на 7643 чел., т. с. более чем на треть (38 %).

Немаловажную роль в жизни эмигрантов из России, подавляющее большинство которых были людьми верующими, играла русская православная церковь, являвшая собой как бы островок покинутого отечества. Судя по переписи населения ФНРЮ 1953 г., кстати, это была последняя перепись, в которой фиксировалось отношение к религии, атеистов среди русских Сербии было примерно 17 %. Как известно, в 1918 г. Общерусский церковный собор отменил Священный синод и избрал патриарха. Поскольку это произошло после революции, духовенство, находившееся за рубежом, отказалось признать данное изменение. Во время гражданской войны на юге России, находившемся под властью белой армий, была основана Временная церковная администрация. В конце гражданской войны практически все члены этой Временной администрации эмигрировали в Королевст-во СХС, в г. Сремске Карловице, являвшийся резиденцией патриарха Сербии. За границей в Русской православной церкви произошел раскол, в основе которого лежал вопрос, кому принадлежит духовная власть над церковными общинами диаспо-ры – патриарху московскому или синоду епископов в г. Сремске Карловице.

Не затрагивая вопросов организации внутренней церковной жизни Русской православной церкви в Югославии, ее взаимоотношений с Русской православной церковью в России, отметим лишь, что, как и на Родине, здесь появились приходские общины, в случае необходимости прихожанам оказывалась материальная и моральная поддержка. По традиции русские монахи занимались благотворительностью в разных ее видах. Так, например, при женском монастыре Богородицы в Лесне (близ Хопово), основанном шестьдесятью русскими монахинями (впоследствии часть их переселилась в монастырь Кувеждин) в начале 20-х гг. существовал приют для тридцати детей-сирот, где они жили и получали школьное образование53.

Уже с первых лет жизни русских эмигрантов в Сербии в тех местах, где существовали более или менее крупные их колонии, начали строиться русские культовые сооружения (церкви, часовни), а если их не было, русские священники собирали свою паству в сербских храмах и там совершали богослужение и отправляли другие действа.

В 1924 г. в Белграде по проекту В.В. Сташевского – он был военным инженером и архитектором – была воздвигнута церковь Св. Троицы. Им же на Новом городском кладбище Белграда, где был отведен участок под захоронение русских, в 1931 г. была пост-роена часовня. Эта часовня, будучи копией разрушенной в 1929 г. в Москве Иверской часовни, как бы возродилась на чужбине и даже переняла ее наименование. Возведение церкви Св. Троицы в Белграде было знаменательным событием для всей русской диаспоры, так как она стала Кафедральным собором иерарха Русской православной зарубежной церкви, которым тогда был бывший митрополит Киевский и Галицкий Антоний. В этом храме в 1929 г. захоронен согласно завещанию прах генерала П.Н. Врангеля, скончавшегося в 1928 г. в Бельгии. Здесь же были собраны уцелевшие знамена и другие атрибуты царской армии России54. Церковь Св. Троицы, или, как чаще всего называют ее в Сербии «Русская церковь», действует и в настоящее время.

С первых лет своего существования Белградская церковь стала одним из центров нравственно-духовной жизни русских в Сербии. Эту роль она продолжает играть и теперь, что особенно важно, так как сейчас здесь нет каких-либо обществ, объединяющих русских. Совместные молитвы стали не только актом веры, но и подтверждением преданности общей этнической и культурной традиции. Церковь укрепляет историко-культурное единство благодаря ее приверженности общему для всех эмигрантов языку и традиционным ритуалам.

В этом велика заслуга умершего около 15 лет назад настоятеля церкви Св. Троицы отца Василия, человека весьма эрудированного, знатока культуры русского зарубежья в Сербии и ее пропагандиста, личности, щедро делившейся своими знаниями и с сербами, и с русскими, в т. ч. и с авторами этой статьи, человека, которого знали многие и о котором уважительно отбываются и русские и сербы. Ранее отец Василий, теперь его сын, рукоположенный отец Виталий, а также энтузиасты из числа прихожан, организуют при церкви встречи всех желающих, в дни больших религиозных праздников и на именины отца Василия устраиваются совместные трапезы, а на Новый год – елки для детей. Во время этих встреч ее участники узнают что-то новое об истории и культуре своей исторической родины – России, а также русских, ставших жителями Сербии. При церкви существует небольшой музей, в коллекции которого немало ценных экспонатов. Тематика их в основном связана с военной историей Российского государства, здесь представлены полковые знамена, эмблемы полков, ордена, военная форма разных родов войск. Некоторые, по крупицам собранные реликвии относятся к периоду Второй мировой войны. Вызывает сожаление, что в связи с отсутствием помещений, исторические ценности этого музея выставлены на очень тесном пространстве, нет соответствующего хранилища для фондов и очень трудно обеспечить нормальные условия их профилактики и хранения.

Проблема адаптации любой иноэтничной группы к среде ее обитания является одной из ключевых в жизни переселенцев. Говоря об эмиграции русских первой волны в Сербию, необходимо еще раз отметить радушие, с которым они были приняты властями и местным населением. Тем не менее, значительная часть русских не стремилась войти в новое для них общество, хотя определенные, в основном соседские и производственные связи, нередко самые дружеские, были установлены.

Сербский ученый Душан Дрляча, размышляя над проблемой адаптации русских в Сербии, видит причины некоторой обособленности эмигрантов от сербов в наличии в менталитете этих двух народов целого ряда несовпадений. К ним он причисляет, например, большую приверженность русских религии; их тягу к литературе, живописи, музыке; преданность своему делу; большую эмансипированность русской женщины в семье и обществе, различия в статусе мужчин у этих двух народов и т. д. Видит он также некоторые различия в календарной и семейной обрядности у русских и сербов, в их отношении к вступлению в брак и т. д. В итоге ученый даже приходит к выводу о существовании феномена «закрытости русской общины» в Югославии, хотя и отмечает, что в маленьких городах, где жило мало русских семей или небольшое число одиноких эмигрантов, они быстро сливались с местным населением55.

Нам представляется, что можно выделить несколько общих причин, способствовавших тому, что беженцы из России в целом жили обособленно от сербского населения. Прежде всего, следует отметить достаточно либеральную политику югославского правительства и Сербской православной церкви по отношению к русским – их культура и религия не подавлялись и даже более того они частично субсидировались. Кроме того, большую роль играли и факторы, обусловленные социальной структурой и взглядами самой русской эмиграции. Большинство русских считали, что в Югославии они – ненадолго, что большевистский режим в России скоро падет, и они смогут вернуться домой. Так что переселенцы рассматривали Югославию как своего рода перевалочную базу, где можно переждать смутное время, наступившее в России. Как и в других странах, русские эмигранты этой волны в Сербии, стойко веря в будущее возвращение на Родину, тщательно сохраняли и оберегали свой менталитет и культуру, сопротивлялись ассимиляции. Даже в относительно близкой по языку, вере и обычаям стране, каковой была Сербия, русские сохраняли чувство изолированности.

Были и такие, которые не верили в возможность быстрого свержения новой власти, не надеялись в ближайшем будущем попасть обратно в Россию, но они рассчитывали, пробыв какое-то время в Югославии, перебраться на жительство в другие страны Западной Европы, что многие из них и сделали. Такая установка на кратковременность пребывания в Югославии сразу же дистанцировала приезжих от местного населения.

Социальный состав переселенцев, среди которых, как мы уже писали выше, было немало представителей науки, культуры, офицерства, также выступал в роли разъединительного фактора, так как культурный и профессиональный уровень мигрантов из России первой волны в целом, существенно отличался от аналогичных показателей югославского общества того времени, особенно жителей провинциальных городов.

Принцип расселения большинства русских беженцев колониями также способствовал их некоторой отгороженности от местного общества – в этих общинах была возможность совместного времяпровождения (ходили друг к другу в гости, устраивали любительские спектакли, создавали хоры, занимались в различных кружках, открывали библиотеки и т.д.), взаимной помощи (организация бесплатного лечения, дешевых или совсем бесплатных столовых и т. д.), общения на русском, или на привычном для лиц из так называемого «высшего света», французском языке. Немаловажное значение в том, что переселенцы из России и на Балканах продолжали функционировать, как бы, самостоятельно в иноэтничном окружении имело то, что в их среде очень быстро стали создаваться и функционировать различные культурные и научные общества, учебные заведения, службы быта, наладилась издательская деятельность для публикации литературы на родном языке, стала действовать Русская православная церковь.

Эмигранты прилагали специальные усилия для сохранения своего единства, в основе которого лежало чувство общности происхождения и ностальгическая мечта о возвращении в Россию. Это было ощущение единой судьбы, которая свела их вместе.

Как и во всякой диаспоре, самым прочным консолидирующим моментом было нежелание отказаться от своего самосознания и надежда на возвращение к прошлому. Как отметил историк русского зарубежья Марк Раев, эта тоска по дому стояла за всеми попытками наладить взаимопомощь как среди членов какой-либо узкой группы, объединяемой по профессиональному, религиозному или политическому признакам, так и в целом в масштабах всего Русского зарубежья. Именно благодаря этим усилиям эмигрантам удалось создать и сохранить у расселившихся по всему свету людей чувство единства56.

Нужно отметить, что русские эмигранты не стремились к натурализации на своей новой родине, считали это предательством по отношению к России. Они не предпринимали попыток получить новое гражданство, по крайней мере, до тех пор, пока жила надежда на возвращение домой. Когда же натурализация становилась необходимой, они испытывали мучения морального характера. Страх «денационализации», под которой имелась ввиду ассимиляция, являлся характерной чертой русского зарубежья того времени. В ряде случаев выходом могло, стать принятие двойного гражданства. Например, в 1928 г. С. Палеолог советовал А.И. Кулябко (председателю русской колонии в г. Сремске Карловице) пройти югославскую натурализацию и считать ее формой двойного гражданства, что соответствовало существовавшему раньше в империи правилу, когда с разрешения властей можно было принимать иностранное гражданство57.

Задача сохранения идентичности, отечественного культурного наследия стала лейтмотивом деятельности русской эмиграции. Переселенцы стремились сберечь знание традиционной культуры. Они чествовали годовщины отдельных событий, организовывали празднование памятных дат и т. д. Повсеместно в русском зарубежье отмечался День русской культуры, приуроченный ко дню рождения А.С. Пушкина. Личность и творчество этого поэта воспринимались в Русском зарубежье как символ отечественной культуры. Правда, определенные круги в Югославии предложили отмечать альтернативный День русского национального сознания 28 июля, в день св. Владимира, князя, крестившего Русь. Сторонники Дня русского национального сознания утверждали, что Пушкинский день задуман масонами, либералами и безбожниками. Несмотря на успешное проведение нескольких литературных праздников в Югославии и публикацию ряда коллективных сборников, призванных обозначить место св. Владимира в русской истории, День русского национального сознания так и не смог вытеснить традицию празднования Дня русской культуры58.

Придерживаясь разных политических взглядов, все эмигранты послереволюционной волны были едины в главном – в любви к России, которую они пронесли через всю свою жизнь. Поэтому этнокультурной ассимиляции русской элиты не произошло в столь близкой им по культуре среде, каковой являлась Югославия. Здесь возник мощный центр русской культуры.

Характерно, что и позднее в тех семьях, где имело место некоторое сближение с окружающим сербским населением, например, под влиянием совместной работы, при установлении дружеских отношений, при обучении детей в сербских школах и даже при вступлении в смешанные браки, наряду с тем, что русскими от сербов перенимались некоторые элементы культуры, в русских домах сохранялась какая-то особая, как говорили наши информаторы, «русская атмосфера». Этот факт отмечают не только сербы, но и сами русские, жившие в Югославии. Е.Ж. Гильотен, прожившая в Сербии более тридцати лет, вспоминает: «Получая советское гражданство, я даже не думала, предаю ли я тем самым Сербию, которая приняла меня, в которой я нашла друзей. Хороших, настоящих друзей. С ее народом я переносила его беды и с ним делила свои радости. Между тем, пока я жила в Югославии, я сохранила все обычаи России (и это притом, что Е. Гильотен попала в Сербию еще девочкой и лишь короткое время жила вместе с отцом – авт.). Мой дом был русский дом. Мы говорили по-русски, готовили русские кушанья, читали русские книги, а когда появилось радио, постоянно слушали Москву, Москву, в которой я родилась»59.

Тем не менее, проходили годы и те русские, которые оставались в Сербии более или менее длительное время, несмотря на их стремление сохранить, по возможности, свой прежний образ жизни, что во многом им и удалось, воспринимали также какие-то элементы культуры и быта окружающего населения, которые стали близкими для них. Балканские традиции не забывались даже теми, кто впоследствии покинул Сербию. Проиллюстрируем это положение на таком, казалось бы частном, примере: один из учащихся 20-х гг. Первой русско-сербской гимназии, принадлежавший к казачьему сословию, вспоминает, что на состоявшейся в США в 80-х гг. XX в. встрече ее выпускников, на которую собралось из разных стран примерно 160 чел. преклонного возраста, танцевали и лезгинку и сербское коло60. И еще один пример: при сохранении в целом русской кухни, в нее здесь вводились и элементы сербской кулинарии, что отчасти определялось и составом продуктов питания, произрастающих или производимых в Сербии. В частности это касалось молочных продуктов, мясных копченостей, спиртных напитков (водка из слив или винограда) и т. д.

Некоторому сближению или, во всяком случае, большей осведомленности русских о жизни сербского общества способствовала совместная трудовая деятельность русских и сербов, или работа русских в сербских семьях. Последнее особенно касалось русских женщин, устраивавшихся гувернантками к зажиточным сербам и тем самым зарабатывавших на жизнь себе и своим близким, если другие члены семьи не могли найти работу. Надо отметить, что оказавшись в Сербии, жизненный уровень населения которой был невысок по сравнению с другими европейскими странами, значительная часть русских беженцев испытала немалые трудности в поисках работы и сносного жилья. Многие из них не могли найти применения своим знаниям и им приходилось срочно переквалифицироваться, часто спускаться как бы на более низкую ступень социальной лестницы, при этом не все могли смириться с таким положением, кое-кто находил утешение в «рюмке». Тем же, кто оказался готов заниматься физическим трудом, были гарантированы равные права с местным населением при устройстве на работу (с 1924 г.). Достаточно легко находили работу русские специалисты, вливаясь в ряды местной технической и гуманитарной интеллигенции, профессуры, а также деятели искусства. Приток русского интеллектуального потенциала в страну, лишившуюся многого во время предшествующих этому событию военных действий, имел большое значение для ее развития. И лишь со второй половины 20-х гг., когда стало появляться все больше местных молодых специалистов, возможности трудоустройства русской интеллигенции несколько ограничились. В частности, медицинская практика, адвокатура и некоторые другие виды деятельности стали возможны только для лиц, принявших гражданство этой страны61.

Незнание или плохое владение сербским языком, особенно в первые годы жизни на новом месте, явилось для беженцев из России существенной помехой для объективного восприятия условий жизни и культуры той среды, в которую их забросила судьба. Такое положение объясняется, с одной стороны, нежеланием изучать язык окружающего населения (о причинах этого явления мы писали выше), а с другой – с трудностями его полноценного освоения русскими. Несмотря на то, что частично лексика обоих языков схожа и даже тождественна, русским, например, довольно сложно освоить тонкости произношения отдельных согласных букв сербского алфавита, правильную расстановку ударения – его называют тональным или музыкальным – нехарактерного для русского языка.

И все же десятилетия жизни в Югославии оказали влияние и на языковые процессы в среде беженцев из России. Тем не менее, например, по данным переписи 1953 г., около 80 % эмигрантов из России были русскоязычными. При этом примерно 5 % лиц, назвавших родным языком русский, высказали иную этническую принадлежность, в первую очередь к неславянским народам (к евреям, венграм, валахам, албанцам, осетинам, поволжским немцам). Из общего числа нерусских с родным русским языком лица неславянских национальностей составляли 38 %, сербами считали себя 35 % эмигрантов, хорватами 11,5 %, неопределившихся югославов было среди них 5 %. В несколько повышенном проценте иная этническая принадлежность по отношению к родному языку была характерна для женщин (55 % и 45 %). Для сравнения отметим, данные переписи населения 1961 г. показали, что 81,1 % русских, живших тогда в Сербии, считали русский язык своим родным языком. По Югославии в целом этот показатель был несколько меньше и составлял 69,1 %. Остальные русские – а это немногим менее 20 % всех русских Сербии, чаще всего родным языком уже считали сербский62.

Стремление русских эмигрантов не раствориться среди сербского населения оказывало влияние и на их брачный выбор. Большинство браков заключалось внутри русского эмигрантского общества, этнически смешанные браки русских с местным населением были довольно редки, в них чаще всего вступали русские женщины, а не мужчины. Следует отметить, что влиятельные лица из сербского общества охотно женились на образованных и интеллигентных русских женщинах. В соответствии с принятым тогда в сербской городской среде образом жизни, жизнь этих женщин нередко ограничивалась лишь семейным крутом. Не забывая о своих традиционных обычаях, в частности о масленичных блинах, они соблюдали и новые обряды, например, связанные с праздником Семейной славы. Мы не располагаем данными для обобщающих выводов об этническом самоопределении детей из таких семей, однако известные нам отдельные случаи свидетельствуют, что чаще всего представители второго поколения относят себя к окружающему большинству, т. е. в таких случаях имеют место естественные ассимиляционные процессы63.

В послевоенные годы вторая волна эмиграции из России, связанная с так называемыми перемещенными лицами, почти не коснулась Югославии, хотя отдельные случаи имели место. В основном на Балканах оседали люди из числа военнопленных или угнанных немцами в трудовые лагеря, а также женщины – военнослужащие, вступившие в брак с солдатами или офицерами – югославами. Эмигранты первой волны в свой круг их не принимали, также как и репрессивные меры югославских властей, обрушившиеся на русских после принятия Резолюции информбюро, их практически не касались64.

Картина жизни русских в Сербии была бы неполной без упоминания о тех россиянах, для которых причиной переезда в Сербию стал брак с местными жителями. Их миграцию мы относим к третьей волне и называем ее брачной. Семейные союзы граждан нашей страны – в основном это касается женщин – с гражданами Югославии стали возникать после восстановления отношений между нашими странами во второй половине 50-х гг. ХХ в. и после разрешения в СССР браков с иностранцами. Но число сербско-русских семей особенно увеличилось в последние два десятилетия. Это связано с приездом на работу в Россию большого количества мужчин из Сербии, которые остаются здесь на более или менее длительный срок. Первые сербские фирмы, в основном строительные, возникали, например, в Москве, Казани, Осташкове и др. Поэтому нам известно, что в г. Осташкове было заключено несколько десятков браков между девушками-работ-ницами местных предприятий и сербскими строителями-рабо-чими. В такие русско-сербские браки нередко вступают люди одинакового образовательного и профессионального уровня. В крупных городах, где работает немало иностранных специалистов с высшим образованием, как правило, в брак с ними вступают русские женщины того же или более низкого профессионального уровня. Последние путем вступления в брак повышают свой социальный статус. Браки сельских жительниц с гражданами Сербии достаточно редки.

Не всегда легко складывались судьбы русских женщин, уехавших к своим мужьям в Сербию. Это объясняется рядом причин. В течение нескольких десятилетий в Югославии был очень высокий процент безработных и русским женщинам, большинство из которых сохранило советское, а затем российское гражданство, было тяжело трудоустроиться. Отягчающим обстоятельством при этом становилось и недостаточное знание ими сербского языка. Менталитет российских женщин, привыкших к социальной активности и не желающих замыкаться всецело на домашних обязанностях, часто отрицательно влияло на атмосферу семейной жизни. Незнание традиций и обычаев сербского народа также нередко приводило к неурядицам в семье. Так, например, в Сербии в семьях жителей провинциальных городов и недавних переселенцев из сел и сейчас еще бытуют патриархальные традиции. Сохраняется обычай, согласно которому решающее слово, пусть теперь и формально, принадлежит лицам старшего поколения; не забыты обычаи, по которым муж в присутствии посторонних лиц или других членов семьи не показывает своего истинного отношения к жене, своего расположения к ней. И если для сербских женщин это является нормой, они знают, что в действительности в семье важные вопросы решают те, кто приносит в нее деньги или что истинное отношение к жене не принято проявлять в присутствии кого-либо, то русские женщины подчас не могут с этим смириться. К сожалению, в наших загсах перед регистрацией брака с иностранными гражданами или в консульствах на местах никакая ознакомительная работа (типа страноведческой лекции или предоставления брошюры по истории и этнографии) с молодежью не проводится.

Вместе с тем в Сербии, в т. ч. и в Белграде, есть немало семей, особенно тех, где жены имеют высшее образование, в которых налажена нормальная жизнь и супруги с пониманием относятся к традициям и обычаям, как русского, так и сербского народов.

Русские женщины из этнически смешанных семей общаются в основном с родственниками мужа, семьями его друзей, соседями, коллегами по работе и с русскими женщинами, также вышедшими замуж за сербов. Характерно, что в целом представители русской эмиграции первой волны и их потомки не вступают в контакт с русскими женщинами, недавно переселившимися в Сербию, выйдя замуж за местных мужчин.

В настоящее время, при определении гражданства детей, рожденных в национально-смешанных семьях, нет единообразия. По договоренности родителей ребенок может быть вписан в паспорт отца и тогда он становится гражданином Сербии (ранее Союзной Республики Югославии), или матери – тогда он автоматически становится гражданином той страны, гражданкой которой является его мать. Если же такое согласие между супругами не достигнуто, то решающее слово принадлежит отцу и ребенок вписывается в его паспорт со всеми вытекающими отсюда последствиями, желание матери не учитывается. По достижении совершеннолетия право выбора гражданства принадлежит уже не родителям, а самому ребенку и нередко он выбирает гражданство той страны, в которой вырос, родным языком считает сербский язык, хотя обычно знает и русский.

Все русские женщины, с которыми мы встречались, независимо от того, насколько счастливо сложилась их семейная жизнь в Сербии и независимо от их материального благополучия, говорили нам о том, как тяжело они переносят разлуку с родными и близкими, оставшимися в России, с привычным образом жизни, в общем со всем, что связано с их Родиной.

И в заключение нам хотелось бы подчеркнуть, что русские, вынужденно выехавшие из России и поселившиеся в Сербии в 20-х гг. XX в., хотя их доля в населении Югославии, например, в 1948 г. составляла всего 0,1 %, в населении Сербии – 0,2 %65, внесли большой вклад в развитие экономики и культуры этой страны – в ее науку, технику, военное дело, педагогику, архитектуру, искусство. Жители Сербии этого не забыли, они и сейчас с благодарностью вспоминают о русской частице их истории, с гордостью говорят о русских, которых знали они или их родители, родственники, знакомые, уважительно отзываются о них. Очень образно и точно выразил это этнолог из Белграда Душан Дрляча: «По праву можно утверждать, что у каждого серба был или есть какой-нибудь “свой” русский, что большинство сербов знакомо хотя бы с несколькими русскими. Русские были и остаются неотъемлемой частью нашей жизни, воспоминаний, обязательной темой разговоров. Они оставили глубокий след в сербской среде, может быть, как раз потому, что они (несмотря на родство с нами) все-таки – иные, и так близки, и так далеки»66.

1 Saopљtenje RZS, br. 295. Beograd, 2002. Цит. по: Demokratija i multikulturalnost u Jugoistoиnoj Evropi. Beograd, 2003. S. 431.

2 См., напр., Козлитин В.Д. Российская эмиграция в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (1919–1923) // Славяноведение. М., 1992. № 4. С. 12.

3 Гиљотен Е.Ж. Две Moje домовине. Горњи Милановац, 1991.

4 См. напр.: Маевский В. Русские в Югославии // Взаимоотношения России и Сер-бии. Нью-Йорк: Исторический кружок, 1966; Ђурић О. Руска литерарна Cpбиja. Београд, 1990; Козлитин В.Д. Российская эмиграция в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (1919–1923) // Славяноведение. М., 1992. № 4; Косик В.И. Русская Югославия: фрагменты истории, 1919–1944 // Славяноведение. М, 1992. № 4; Никифоров К.В. Русский Белград. К вопросу о деятельности русских архитекторов-эмигрантов // Славяноведение. М., 1992. № 4.

5 Међународни Симпозиум: Допринос руске емиграције развоју српске културе XX века. Београд, 1993; Руска эмиграција у српској култури ХХ века. Београд, 1994.

6 Дрљача Д. Сербы и русские в Сербии (взаимоотношение основного населения и национального меньшинства // Доклад на Международной конференции «Демократия и меньшинства в посттоталитарных государствах». М., 1993. (Рукопись); он же. Прилог проучавању етничког идентитета русина и руса у Србији // Положај мањина у Савезној Републици Југославији. Београд, 1996. С. 723–729.

7 Козлитин В.Д. Указ. раб. С. 7, 8.

8 Косик В.И. Указ. раб. С. 22.

9 Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль. 1981. С. 17; Косик В.И. Указ. раб. С. 12; Козлятин В.Д. Указ. раб. С. 33; Никифоров К.В. Указ. раб. С. 33.

10 Demografski razvitak nacionalnosti u Srbiji. Beograd. 1967. S. 113; Дрљача Д. Прилог проучавању. С. 724; Винавер В. Jyгocлoвeнcко-coвjетcки односи 1919–1929 // Ис-тopuja XX вска. Kњ.7. Веоград, 1965. С. 112: Часовой. Орган связи Русского воинства и национального движения за рубежом. Брюссель, 05.06.1939. № 236–237.

11 Popis stanovniљtva, domaжinstava i stanova u 1981 godini. Nacionalni sastav stano-vniљtva po opљtinama // Statistiиki bilten. Beograd, 1295. S. 8–17; Попис 91. Станов-ништвo. Национална припадност. Детална класификација. Београд, 1993.Republiиki Zavod za statistiku Hrvatske. Zagreb, 1992.

12 Подсчитано по: Popis stanovniљtva, domaиinstava i stanova u 1981 godini. S. 8–14.

13 Подсчитано по: Popis stanovniљtva, domaиinstava i stanova u 1981 godini. S. 8–14, Konaиni rezultati popisa stanovniљtva od 15 marta 1948 godine. Knj. IX. Stanovniљtvo po narodnosti. Beograd, 1954. S. XV.

14 Доклад о расселении русских беженцев в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев // Фонд Палеолога (Paleologue Papers). Box 17. File 32. Part 2. С. 6 и далее.

15 Там же; Раев М. Россия за рубежом. М., 1994. С. 48.

16 Козлитин В.Л. Указ. раб. С. 12.

17 Подсчитано по: Popis stanovniљtva. 1981 godini. S. 20–31.

18 Popis stanovniљtva. 1981 godini. S. 32, 36, 37.

19 Подсчитано по: Popis stanovniљtva. 1981 godini. S. 33.

20 Popis stanovniљtva. 1981 godini. S. 32–39.

21 Дрљача Д. Сербы и русские. С. 9.

22 Козлитин В.Д. Указ. раб. С. 7, 10, 11, 15; Лозо С. Указ. раб.

23 Нова Европа. 11.11.1922. Кн. VI. № 3. С. 238–243; Зарубежная русская школа. 1920–1924. Париж, 1924. С. 24.

24 Статистическим справочник Югославии' 87. Београд, 1987. С. 41.

25 Лозо С. Руска белоемиграциа у Југославији // Политика експрес. 24.1.1976; Русский экономический сборник // Пламя. Прага, 1925. Вып. 2. Февр. С. 205.

26 Подсчитано по: Konaиni rezultati popisa stanovniљtva od 15 marta 1948 godine. S. 32, 34. 35.

27 Козлитин В.Д. Указ. раб. С. 13; Дрљача Д. Указ. раб. С. 15.

28 Simpson J. The refugee problem. report of a survey. L,; N.Y.; Toronto, 1939. P. 85.

29 Дрљача Д. Сербы и русские. С. 15, 16; Popis stanovniљtva i stanova 1971 g. Stanovniљtvo. Vitalna i migraciona obeleћja. Knj. l. Beograd., 1974. S. 12, 36, 40, 44.

30 Раев М. Россия за рубежом. М., 1994. С. 39.

31 Гиљотен Е.Ж. Указ. раб.

32 Там же. С. 60.

33 Фонд Палеолога. С. 6.

34 Козлитин В.Л. Указ. раб.; Косик В.И. Указ. раб.

35 Мирный А. Воспоминания кубанского казака 5-го выпуска // Кубанец. Нью-Джерси, 198. № 2. С. 54.

36 Гиљотен Е.Ж. Указ. раб. С. 64, 79, 84, 85.

37 Арсењев А. Руска интелигенциа у Војводини – привредни, просветни и културни оквири делатности. // Међународни симпозиум: Допринос руске емигращије paзвоју српске културе XX века. Београд, 1993.

38 Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. Иcтория и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека 1920–1970. Париж, 1970. С. 46, 49.

39 Ковалевский П.Е. Там же. С. 46.

40 Часовой.

41 Ђурић О. Руска литерарна Cp6иja. С. 26.

42 Мирный Л. Указ. раб. С. 57; Тесемников В.А Из истории русской эмиграции в Югославии 1919–1929.( Рукопись). С. 22.

43 Ковалевский П.Е. Указ. раб. С. 78.

44 Материалы для библиографии русских научных трудов за рубежом. Вып. 1 (1920–1930). Вып. 2. Ч. 1. (1930–1940). Белград: Изд-во Русского научного института в Белграде, 1931–1941.

45 Цит. пo: Косик В.Н. Указ. раб. С. 26.

46 Statistiиki godiљnjak Jugoslavije 1983. Beograd, 1983. S. 378.

47 Ђурић О. Указ. раб. С. 242.

48 Там же. С. 242, 265

49 Волк П. Сведочења // Хроника Југословенског филма 1896–1946. I део. Београд, 1973.

50 Конради Д. Русские эмигранты В музыкальной жизни Белграда // Новое русское слово. Нью-Йорк. 22.04. 1982.

51 Лозо С. Руска белоемиграција у Југославији // Политика експрес. 26.01. 1976.

52 Козлитин В.Д. Указ. раб.; Косик В.И. Указ. раб.

53 Дрљача Д. Сербы и русские. С. 10, 37, 18; Козлитин В.Д. Указ. раб. С. 16.

54 Никифоров К.В. Русский Белград. С. 33–37.

55 Дрљача Д. Сербы и русские. С. 2, 3, 4, 13.

56 Раев М. Указ. раб. С. 61.

57 Фонд Палеолога. Box 026.

58 Бюллетень № 11 Союза русских деятелей образования в Королевстве СХС. Фонд Палеолога, Box 029; Раев М. Указ. раб. С. 123.

59 Гиљотен Е.Ж. Указ. раб. С. 254.

60 Первые годы на чужбине // Кубанец. Журнал Кубанского казачьего союза. Нью-Джерси, б/г. № 2. С. 53.

61 Косик В.И Указ. раб. С. 22.

62 Demografski razvitak nacionalnosti u SR Srbiji, S. 93, 94, 97.

63 Архив авторов.

64 Архив авторов.

65 Konaиni rezultati popisa 1948 godine. S. XV.

66 Дрљача Д. Сербы и русские. С. 3–4.