«Полуторное поколение» как новая категория иммигрантов в Италии – общий абрис проблемы

Автор: 
Ключевые слова: 

Мигранты в Италии, где проблема иммиграции относится к числу наиболее острых в стране, а феномен иммиграции, ввиду быстрого роста его численных показателей, приобретает черты глобального социально-демографического явления, отнюдь не представляют собой некоего однородного монолита ни в социальном, ни в этническом, ни в гендерном отношении.

Ранее мы уже уделяли внимание как вопросам классификации миграционного массива в Италии, так и проблемам отдельных групп мигрантов, в частности, особенностям их профессиональной занятости, а также той роли, которые эти группы мигрантов начинают играть в современном итальянском обществе1. Наши исследования опирались на научные разработки (следует признать, достаточно немногочисленные), но базировались преимущественно на собственном полевом материале, полученном вследствие анкетирования, опросов и включенного наблюдения, проведенных как среди итальянцев, так и среди иммигрантов, работающих в Италии. Полевая работа проводилась в сентябре–ноябре 2006 г., ноябре–декабре 2007 г., а также июне–июле 2008 г. и феврале 2009 г. в городах ряда областей Италии.

Исследование являлось составной частью проекта по анализу адаптационных культурных механизмов современного общества, организатором которого выступал Итало-Российский институт экологических исследований и образования (Палермо, Сицилия), также финансировавший реализацию этого исследования. Обработка полученных данных была осуществлена в Школе полевых исследований по культурной экологии и сохранению культурных традиций при вышеозначенном институте, а также при филолого-философском факультете Университета Палермо.

Напомним, что в результате проведенных полевых работ были опрошены представители свыше 800 итальянских семей, в которых работают мигранты, и свыше 1000 чел. из числа самих легальных и нелегальных иммигрантов различной гендерной, этнической и социальной принадлежности из различных регионов мира2. Напомним также, что основной упор в ходе исследования делался на выяснение той социальной роли, которую в современной итальянской жизни играют определенные категории мигрантов, занятые в различных сферах домашнего хозяйства и занимающие такие «ниши», как сиделки (badanti), няни (tata) и помощники (-ицы) по хозяйству (colf).

Но при этом в процессе исследования неожиданно для нас параллельно «всплыла» еще одна категория мигрантов, которой мы «вплотную» занялись уже позже, и на которой в 2009 г. сосредоточили исследовательский интерес Именно об этой группе, среди представителей которой мы проводили опросы и анкетирования (финансовая и организационная поддержка этого этапа работ исходила от Итало-Российского института экологических исследований и образования и филолого-философского факультета Университета Палермо, а также от факультета социологии этого же университета), речь и пойдет ниже.

Исследуемый объект – новая и самая молодая группа мигрантов в Италии; молодая – как ввиду определенной возрастной принадлежности ее представителей, так и в силу крайне небольшого «стажа» бытования ее в Италии как компактной социальной категории. Представители мира науки и средств массовой информации заговорили о ней лишь в 2008 г.; на настоящий момент существует небольшой ряд публикаций на эту тему, в основном появившихся на страницах газет и журналов, но не в научной литературе. Этой группой уже начали заниматься исследователи – социологи, психологи, демографы, педагоги – но в основном представляющие различные общественные и благотворительные организации Италии, а не официальные государственные или научные структуры (едва ли не единственным исключением является Министерство образования Италии (Ministero della pubblica istruzione), бюллетени которого освещают эту проблему, но лишь фрагментарно)3.

Так что же представляет собой эта категория мигрантов?

Речь идет о молодых иностранцах подросткового возраста, выходцах из различных стран Азии, Африки, Латинской Америки и Европы, родители которых эмигрировали в Италию задолго до приезда детей (в силу чего это молодое поколение росло на родине вдали от пап и мам на попечении других родственников) и вызвали их к себе в настоящее время.

В основном возраст представителей этой категории мигрантов, приезжающих в Италию не по собственному желанию, а подчиняясь воле старших членов семьи, на момент появления в стране варьируется от 13–14 лет до 18–19 лет. Подавляющее большинство этих юношей и девушек родственники стремятся «выписать» в Италию до того, как им исполнится 18 лет (поскольку именно данный возраст позволяет молодежи получить персональный, не зависящий от родителей «вид на жительство» (prermesso di soggiorno), без обладания которым нет возможности ни получить работу на законных основаниях, ни продолжить учебу). Как правило, в своем большинстве представители этой группы мигрантов на момент появления в Италии уже завершили первый этап образования – начальную и среднюю школу.

В конце 2008 г. эта группа мигрантов обрела имя: исследователи (психологи, социологи, демографы, педагоги) окрестили ее представителей «детьми с ничьей (или промежуточной) земли» (ragazzi delle terre di mezzo), а также «полуторным поколением» (generazione uno e mezzo) или «поколением 1,5» (generazione 1,5)4. (в этой связи хочется отметить, что термин «поколение 1,5» появился на свет в США в конце 1940-х гг., в недрах чикагской школы, занимавшейся проблемами межэтнических отношений)5. Как одно, так и другое название достаточно образно – оба они подчеркивают двойственность природы этих мигрантов, раздвоенность их культуры, психологии, фактического статуса («уже не там, где вырос, но еще и не здесь, куда приехал»), их психологическую ранимость и уязвимость. Исследователи указывают, что проблемы этих молодых иноэтничных мигрантов куда серьезнее и драматичнее, чем у их сверстников из числа представителей второго поколения миграции – тех, кто в Италии родился или был привезен в страну совсем маленьким6.

Более того, по утверждению социолога Стефано Молина, главы научно-исследовательского корпуса неправительственного Фонда Аньелли, руководившего в 2008 г. широкомасштабным опросным проектом «Жизнь и город в судьбе иммигрантов второго поколения в Турине», у того мигранта, кто родился уже в Италии или был привезен в страну в первые годы жизни, вне зависимости от его «базовой» расовой, этнической и культурной принадлежности, есть шанс вырасти «гражданином без комплексов и мучительного внутреннего конфликта, обусловленного тем, что ему дано от рождения, и тем, что его ожидает в окружающей жизни». В конце концов, говорит С. Молина, какие воспоминания сохраняет малыш о своей прежней жизни на родине? «Он помнит кошку, двор, бабушку или дедушку, в крайнем случае – друзей по двору или детскому саду. Но по приезде в Италию он начинает жить как маленький итальянец и растет как итальянец»7.

Другое дело – представители «поколения 1,5». Свой приезд в страну, который большинство из них интерпретирует как насильственный, продиктованный чужой (пусть даже родительской) волей, они воспринимают как драму, за которой стоят утрата близких людей, к которым они привязались в детстве (бабушки, дедушки, прочие родственники), потеря друзей, первой любви, родного языка, любимого пса, своего статуса учащегося, своих «территорий бытия» (как именует их С. Молина) – двора, дискотеки, спортивного клуба, родного города; короче, как утрату всего того, что мило их сердцу8.

Драматизм этого переживания и действительно экзистенциальный кризис личности мигранта, вторит С. Молина психолог Анна-Рита Чилекки из Римского Университета «Ла Сапиенца», усугубляется за счет трудностей адаптации в чужой стране; проблем переходного возраста и подросткового максимализма; конфликта с родителями, которых дети не знали или успели забыть и на которых они возлагают вину вначале за свою «брошенность» в детстве, а затем – за свою «депортацию» с родины; достаточной агрессивности «итальянской среды», в которой в последнее время значительно усиливаются настроения расизма и ксенофобии; сложности изучения вновь прибывшими языка и обретения ими своего места в «чужой» молодежной культуре, в социуме и в «микросоциуме» – школе; наконец, за счет глубоких различий культуры, образа и стиля жизни и ментальности населения Италии и регионов исхода представителей этой группы мигрантов. Все это приводит, по утверждению и С. Молина, и А.-Р. Чилекки, к деформации личности этих мигрантов, к ее глубочайшей фрустрации, настолько глубокой, что представители этой миграционной категории рискуют не изжить ее в течение всей своей жизни9.

О том, что эта проблема носит отнюдь не единичный, частный характер, и что речь идет о проблемах «потенциально существенной части будущего итальянского общества», говорит демограф Этторе Фарина, сотрудник Департамента демографии и планирования Министерства образования Италии. Глобальность тревожащей его проблемы он усматривает в масштабности феномена «полуторного поколения», которое в настоящее время, даже по самым предварительным подсчетам, насчитывает никак не меньше 600 тыс. чел.10

Хотелось бы в этой связи отметить, что «полуторное поколение» – едва ли не единственная категория мигрантов в Италии, численность которой определена с известной долей достоверности, и это благодаря тому, что большинство представителей этой группы в Италии учится, в силу чего возможен их учет со стороны Министерства образования Италии.

Согласно статистическим данным Министерства образования, в марте 2008 г. представители «поколения 1,5» в «верхнем секторе» школы (лицеях) составляли 27 % всех учащихся, а в высшей школе – 20 % от числа обучающихся в Италии студентов неитальянского происхождения11. В целом же, по оценкам МО Италии, «поколение 1,5», насчитывавшее 85 тыс. в 1998 г., в конце 2008 г. исчислялось 580 тыс. чел.12 Правда, по признанию представителей Министерства, эта цифра, очевидно, не включает тех представителей «поколения 1,5», которые, пренебрегая учебой, в Италии работают, а их численность может быть весьма значительной.

Уже упомянутый выше Э.Фарина считает «поколение 1,5» самой «беспроблемной группой» мигрантов в Италии, уточняя при этом, что имеются в виду «традиционные проблемы, обычно доставляемые эмигрантами итальянскому обществу». Действительно, на первый взгляд существование этой группы мигрантов (особенно в сравнении с существованием других миграционных категорий в контексте итальянского государства) кажется достаточно «безоблачным».

Но при этом Э. Фарина подчеркивает, что оно «беспроблемно» лишь на первый взгляд – просто большинство представителей «поколения 1,5» переживает проблемы сугубо внутреннего, личностного, экзистенциального характера (в отличие от большинства «классических» эмигрантов, находящихся в состоянии этносоциального конфликта с потестарными структурами и с населением страны иммиграции), и лишь на настоящий момент. При этом исследователь уточняет, что ввиду внутреннего «накала страстей» и огромной концентрации культурно-психологических переживаний «поколение 1,5» представляет собой своего рода «бомбу замедленного действия», которая способна разорваться как в Италии – если «дети с ничьей земли» останутся в этой стране, так и на родине – если они вернутся домой, и что в любом случае они сами, вне зависимости от выбора ими жизненных обстоятельств и места проживания, окажутся в той или иной степени «пораженными взрывом»13.

Несмотря на метафоричность высказываний, мысль и опасения исследователя-демографа ясны. Более того, они полностью, хотя и косвенно, подтверждаются мнением самих представителей «полуторного поколения», принявших участие в нашем опросе. (Отметим, что нами были опрошены свыше 500 представителей этой категории мигрантов в городах различных областей Италии; опрос проводился методом анкетирования и включенного наблюдения). Нам хотелось бы привести ниже, хотя бы фрагментарно, этот эмпирический материал, сделав акцент на культурно-психологических аспектах пребывания «поколения 1,5» в Италии.

Итак, предоставим слово самим представителям этой категории мигрантов (стиль и язык респондентов сохранены дословно).

Говорит Ромолус, филиппинец, 18 лет (область Лацио, г. Остия, недалеко от Рима), приехавший в Италию три года назад: «Дома я жил с дедом и бабушкой, мы хорошо жили, потому что тетя – она работает в Италии – присылала нам деньги. Мне хватало на школу, и на покупку многих вещей, того, что мне нравилось. Я был свободен, много друзей, делал то, что мне нравится, учился много – это я тоже люблю. Тут все очень сложно, все так дорого, я не очень хорошо себя чувствую. Недавно я устроился на работу, part-time, в супермаркет. Я все время под контролем, должен за все отчитываться перед тетей, у которой живу. Иногда по субботам я хожу в бассейн. И чувствую себя очень одиноко…

Я приехал, потому что меня вызвала сюда тетя. Не мама, нет; я с ней практически не общаюсь, вернее, она не общается со мной и с тетей, хотя и живет здесь же, в Остии – они с тетей эмигрировали в одно и то же время. Но она почти сразу же вышла замуж по приезде в Италию – мой отец умер давно – и быстро отдалилась от всей семьи. Когда я еще был на Филиппинах, она мне не звонила, и денег дедушке с бабушкой не присылала.

МОЙ ДОМ? ОН ТАМ, ДОМА… У МЕНЯ ТАМ ДЕВУШКА, ОНА УЧИТСЯ, ЧТОБЫ СТАТЬ МЕДСЕСТРОЙ. КАЖДУЮ СУББОТУ ИЛИ ВОСКРЕСЕНЬЕ Я ХОЖУ В ИНТЕРНЕТ-КАФЕ, ЧТОБЫ ПОГОВОРИТЬ С НЕЙ. ОНА НЕ ХОЧЕТ ПРИЕЗЖАТЬ В ИТАЛИЮ, ДУМАЮ, ЧТО ОНА ПРАВА. НАВЕРНОЕ, МНЕ ТОЖЕ НЕ НАДО БЫЛО УЕЗЖАТЬ, Я БЫ ТОЖЕ СТАЛ МЕДБРАТОМ, Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ».

Рассказывает, перескакивая с украинского на русский, Андрий, украинец, 15 лет, проживает в Казал Урбино (предместье Милана), «стаж» пребывания в Италии – 1 год: «Когда мне исполнилось 12 лет, родители устроили мне грандиозный праздник. Сразу после этого мама уехала в Италию, искать работу, а еще через три месяца за ней уехал и отец. Я остался на Украине, жил вначале с теткой и ее семьей, а потом с бабушкой. А после меня мама к себе вызвала. Я такой счастливый был, очень скучал по ним, рад был, что будем все вместе. А сейчас так скучаю по друзьям, которых оставил дома. С одним из них, моим лучшим другом, мы еще с “майданчика” (детского сада – О.Ф.) дружим. Вместе в футбол гоняли, шутили, смеялись, разговаривали, за девчонками бегали. С ним все меньше общаюсь – звонить дорого, а компьютера у нас тут нет, никаких интернетов…

Мне здесь тяжело, в первую очередь из-за языка, я, как немой. Пока у меня нет ни одного друга. Учу итальянский в школе и с мамой дома – она меня заставляет. В школе меня дразнят “дедом” – я-то уже здоровый, а сижу за партой с малышней, и все равно успеваю с языком хуже их. Мне очень одиноко и тоскливо, еще и потому, что мои приходят поздно, а я единственный в семье, других детей нет… Чтобы развлечься, я еду в Милан, похожу вокруг Собора, посмотрю витрины – и назад. На Украине я три года занимался водным поло, в баскетбол играл. Здесь – ничего. Мой план теперь – хорошо выучить язык и найти новых друзей, потому что без этого жить невозможно».

Лоренсо, 16 лет, приехал из Бразилии два года назад, проживает в Падуе (область Венето): «Я вообще-то открытый, быстро нахожу друзей и контакт с людьми. У меня два друга итальянцы и один – египтянин. С языком у меня проблем не было, я быстро его выучил, потому что как только видел ребят со дворе, несся играть с ними… Когда я только приехал, мне диким показалось, как в Италии обращаются с иностранцами. Вначале я думал, что это сдержанность характера, но это происходит из-за недоверия к “другим”, “чужим”. Мне это странно, в Бразилии все иначе: хотя мы принадлежим к разным расам и народам, различий между нами нет…

В ИТАЛИИ МНЕ НЕПЛОХО, НО Я ХОЧУ ПОМЕНЯТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ. МНЕ БЫ ХОТЕЛОСЬ НАЙТИ РАБОТУ И УЙТИ ИЗ ДОМА, А В ШКОЛУ МОЖНО БЫЛО БЫ И ВЕЧЕРОМ ХОДИТЬ…

Я приехал, чтобы быть с мамой, она здесь уже четыре года работает. Дома я оставил дедов, которые меня очень любили. Моя мать здесь с другом, которого я уже давно знаю. Они несколько раз вместе навещали меня в Бразилии. Но когда я приехал в Италию, он мне сказал: “Если не будешь меня слушаться, отправлю тебя назад к дедам”. И мать промолчала, ничего на это не сказала. А я что им, почтовая посылка, отсылать меня взад-вперед? И из-за этого я хочу жить своей жизнью, а потом вернуться домой».

Ю Ли, китаец, 18 лет (два года в Италии), проживает в Неаполе (область Кампания): «В Китае делать нечего. Я бы поехал туда только на каникулы, повидаться с друзьями и в первую очередь – с дедушкой и бабушкой. Я им звоню трижды в неделю и очень по ним скучаю: ведь мои родители уехали, когда мне было девять лет, и до отъезда в Италию я жил со своими стариками. Здесь, в Неаполе, у меня очень много родственников: дяди, тети, братья, племянники – но нет ни одного друга. После школы я иду работать в магазин моего отца. В оставшееся время я или дома, делаю уроки, или иду проведать родных… Когда я в Италии пошел в школу – это был первый класс лицея – я чувствовал себя очень плохо там. Я был по возрасту едва ли не самым старшим и не говорил хорошо по-итальянски, несмотря на то, что я учил его не только в школе, но еще и дополнительно на курсах ускоренного обучения. Но проблемы были не только с языком, мне странно все, что приходится делать и то, с чем приходится сталкиваться. Не еда, нет, хотя и она немного другая, чем мы привыкли, потому что продукты другие, не такие, как в Китае. И не все остальное, с чем я сталкиваюсь вечерами дома – все-таки мы сохраняем наш привычный дух. А вот то, что за пределами дома, меня часто заставляет грустить или просто шокирует.

Учителя, например. Они намного менее властные, чем в Китае. Я никогда не понимаю: то, что они говорят нам – это приказ или совет? У нас в Китае такие вещи очень разграничены. И потом – они сморкаются прямо перед нами. Это ужасно, гадость, я не выношу такого хамства и невоспитанности; у нас в таких случаях делают это наедине, в ванную уходят или голову прячут под стол, ну, в общем, чтобы никто этого не видел… В школе я в течение долгого времени просто молчал, меня даже прозвали “немым”, теперь я стал заговаривать с моими одноклассниками, но после школы мы не видимся».

Говорит Диди, из Египта, коптка, 16 лет (в Италии два года), проживающая в Терамо (Аббруцци): «Я с моим братом-близ-нецом и младшей сестрой живем вместе с папой. Мама осталась в Египте со старшей сестрой. Я ходила здесь в школу, закончила третий класс средней школы, а теперь учусь на первом курсе профессионального училища. Конечно, моя жизнь поменялась по сравнению с жизнью дома, но мне трудно сказать, насколько. В доме я убираю, хожу за покупками, готовлю, стираю, глажу, а потом уже учусь. Мои брат и сестричка помогают мне очень мало…. Папа работает и возвращается домой очень поздно. У нас не очень доверительные отношения, я плохо его знаю, он ведь очень давно эмигрировал, но я неизменно в обращении с ним послушна и полна уважения – так у нас принято. А здесь меня так удивляет, как мальчики и даже девочки обращаются со своими родителями: они кричат на них, грубят им, могут сказать ругательство. Мне кажется также, что здесь лишком много свободы. Конечно, я этого ожидала, даже мечтала об этой свободе, потому у нас дома, в Египте девочка или девушка так мало располагает собой, но все же мне бы хотелось больше уважения со стороны мальчиков. У нас ведь любят или даже хотят взглядом, разговаривают и отвечают глазами, потому что лицам разного пола, в т. ч. и молодым, друг с другом разговаривать не дозволено. Этот диалог глазами – такая сладкая игра, от нее сердце бьется. А здесь сразу – целоваться, обниматься, ложиться в постель. Нет, мне это не нравится. А вообще – я бы хотела вернуться домой…».

Рассказывает Марчела, (Румыния), 17 лет, в Италию приехала годом раньше, живет в Палермо (область Сицилия): «Я здесь как перекати-поле, постоянно меняю места обитания. Я не могу жить с мамой, потому что синьора, у которой она работает, не разрешила ей оставить меня там. Я жила у тети, маминой сестры, но она нашла работу в семье у пожилого человека, ухаживает за ним и переехала в его дом, поэтому я поменяла дом и тетку, поселилась у второй маминой сестры. Когда этот пожилой дяденька попал в больницу, я к первой тете – она самая моя любимая, ближе подруги – стала часто приходить. Но мы обе очень боимся, что меня там застукает сын старика, который тоже часто наведывается в дом, и что у тети из-за этого будут неприятности… Сейчас я живу у маминой подруги, теснота дикая, нас трое в маленькой комнатке, ни учиться, ни посидеть в тишине, ни минуты одной не остаешься. С мамой я общаюсь мало, она меня оставила в Румынии с дедами, когда мне было 9 лет. Как я после этого должна ей доверяться?.. Мальчики? У меня все мальчики – только из “наших”, румыны, с одним я дружила, он молдаванин, но это одно и тоже. А итальянцы – нет, они чужие. Да и вообще я не хочу оставаться здесь навсегда, я домой хочу, к своим в Румынию…».

Наконец, Линда (Перу), 19 лет, «стаж» пребывания в Италии – 2 года: «Папа подал прошение о воссоединении семьи, и привез меня в Италию. В Лиме я жила с мамой, отчимом и моими братьями. Здесь я живу у моей тети. Я совершенно не радовалась тому, что мне пришлось уехать и расстаться с мамой, которой мне очень не хватает. Но и мама говорила мне: “Что за будущее тебя ждет здесь?” И я понимаю, что она была права. Сейчас я могу учиться. Но я хожу только в первый класс средней школы, и вначале мои одноклассники называли меня “пенсионеркой” или “бабкой”, потому что я среди них была самой старшей. Меня удивляет, что многие из них не хотят учиться. Девочки все время смотрятся в зеркало и красятся, но, в конце концов, мы женщины, и это объяснимо. Но они часто еще и грубят учителям, даже самым лучшим, даже тем, которые всю душу в нас вкладывают. У нас есть дополнительные уроки итальянского для иностранцев и специальная программа обучения для таких, кто только приехал в страну. Но если меня не переведут в следующий класс, тетя обещала отправить меня назад в Лиму. Конечно, там мама, но я бы хотела, чтобы у меня все получилось, мечтаю получить аттестат и даже пойти в университет. Раньше мне хотелось быть стюардессой, но сейчас я бы пошла на зубное протезирование, чтобы сразу получить работу – эта профессия востребована. Если я найду работу в Италии, перевезу сюда маму. Но мне бы хотелось вернуться домой, я скучаю по всему, что осталось дома. Мне в общем-то плохо здесь».

НАМ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ДАЖЕ ВЫШЕПРИВЕДЕННЫЕ ОТВЕТЫ, ПРИ ВСЕЙ ИХ НЕМНОГОЧИСЛЕННОСТИ, ДОСТАТОЧНО КРАСНОРЕЧИВЫ, И ЧТО ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ВЫВОДЫ ТУТ НАПРАШИВАЮТСЯ САМИ СОБОЙ.

Итак, кто прибыл в Италию подростком, отмечен двойной психологической травмой. Эта категория мигрантов уже прошла через переживание первой разлуки с родителями, и, в частности, с матерью, уехавшими в эмиграцию ранее (след, который оставил этот опыт, отмечает 82 % респондентов). На старую травму накладывается новая, свежая – болезненность теперешнего насильственного расставания с родными, вырастившими подростка, и друзьями, подчеркивает почти все представители «полуторного поколения» (99 % респондентов).

Внутренний дискомфорт этих мигрантов усугубляется за счет постоянного напряжения, связанного с необходимостью соответствовать ожиданиям семьи (этот факт отметили 61 % отвечавших) и с наличием у самого подростка желания, но одновременно и страха завязать новые отношения, в т. ч. ролевые и поведенческие, внутри его собственного дома (семьи) (50 %) и за ее пределами, в новом социуме (68 %).

Многие также отмечают наличие постоянной угнетенности, связанной с вынужденной немотой и трудностями овладения итальянским языком (81 %), а также подчеркивают стресс, вызванный шутками итальянских сверстников и необходимостью участвовать в незнакомых играх (46 %).

Но в первую очередь подавляющее большинство подростков в качестве раздражающего и травмирующего их момента отмечало наличие чужой воли в решении их судьбы в вопросах, в частности, выезда а эмиграцию – «не мы это решили», «меня не спросили», «меня привезли» и т. д. (92 %), и выезда конкретно в Италию (61 %).

Психолог Густаво Пьетрополли Шармэ, президент Ассоциации помощи молодежи (Милан) и один из видных итальянских специалистов в вопросах психологических проблем молодежи, к помощи которого мы обратились еще на стадии сбора материала и его первичного анализа и обработки в Италии, комментируя ситуацию, в которой оказываются представители «полуторного поколения», отмечает, что они в своем большинстве нервны и фрустрированы, поскольку сама эта ситуация «парадоксальна» и «неестественна». Ее «патологичность», по мнению специалиста, проистекает из того, что «в том возрасте, когда подростки, чтобы вырасти и превратиться во взрослых, должны оторваться от родителей», эти юные мигранты «вынуждены предпринимать путешествие, реальное, но и метафоричное, чтобы встретиться с папой и мамой, которые для них фактически малознакомы и которых они по большей части сильно идеализируют»14.

Комментарием к вышесказанному звучит и мнение Грациеллы Фаваро, сотрудницы Итальянской национальной Комиссии по наблюдению за процессом интеграции иностранных студентов при Министерстве Образования Италии. Она, перечисляя трудности, стоящие перед представителями «полуторного поколения», называет «незнание языка», «сложные взаимоотношения со сверстниками», «одиночество», «осознание своего отличия от окружающих», которое превращается его либо в комплекс неполноценности, либо – в защитных целях – в комплекс превосходства.

Согласно мнению Виничио Онджини, который возглавляет Отдел интеркультурного образования при МО Италии, все вышеперечисленные проблемы усугубляются также «неправильным выбором школы». Опираясь на статистические данные, которыми оперирует подчиненный ему Отдел, В. Онджини подчеркивает, что «свыше 80 % представителей “полуторного поколения” посещает т. н. технические и профессиональные институты» (что в переводе на язык отечественных реалий соответствует профессионально-техническим лицеям), или «школам серии Б, которые дают профессиональные навыки, из которых ближе и реальней путь к обретению занятости, но которые с точки зрения уровня преподавания общеобразовательных дисциплин значительно отстают от школ серии А»15.

Да и если говорить о занятости, то В. Онджини полагает, что «школы серии Б хотя и позволяют выпускнику скорее начать зарабатывать, но предоставляют ему менее квалифицированные места работы, а карьерный рост затруднен опять же в силу отсутствия полноценных образовательных основ»16. Как правило, студенты склоняются к выбору школ такого профиля под давлением родителей, которые стремятся как можно быстрее обеспечить детей рабочими местами. Но, по утверждению В. Онджини, не менее часто на такой выбор влияют учителя средней школы, тем самым «словно бы демонстрирующие, что от этих иностранцев трудно ждать чего-то большего – они не тянут на нормальную школу». А ведь очень часто представители «полуторного поколения» обладают «огромным потенциалом, хорошими способностями – гораздо более высокими, чем их итальянские сверстники». И то, что они массово уходят в заведомо не самые «качественные» школы – тревожный симптом: «общество как бы выталкивает их в определенную социальную нишу, как бы говорит им – ваше место только там»17. А это, в свою очередь, считает В. Онджини, обернется фрустрацией, накопленным напряжением, которое в свой час обернется взрывом.

Самой острой проблемой, с которой сталкиваются представители «полуторного поколения» на пути своей полноценной интеграции в чужеродный социум (помимо проблем внутреннего, экзистенциального характера), как подчеркивают все те, кто в силу профессиональной занятости сталкивается в проблемами представителей «полуторного поколения», является проблема языка.

Реформа образования 2008 г. предусматривает наличие в средних школах в Италии специального курса итальянского языка для подобных категорий учащихся, рассчитанного на 6 месяцев, по окончании которого студенты-иностранцы оказываются в состоянии понимать итальянский и говорить на нем, но в достаточно ограниченных пределах, в рамках обыденного повседневного бытового общения, тогда как языки специальных дисциплин, преподаваемых в школе, значительно сложнее. Как считает Кристина Меноцци, преподаватель итальянского в Институте профессиональной подготовки туроператоров и обслуживающего персонала в туристической сфере в Милане: «Вновь прибывшие (имеются в виду представители “полуторного поколения” – О.Ф.) сидят в классах тихо, они напуганы, молчаливы, в напряжении, стараясь сделаться невидимыми и словно ожидая, что незнакомые слова откроют им свой смысл. Потом они оживают, стараются учиться, завязать контакт со сверстниками. Но уже на второй год они сдаются, впадают в депрессию, теряют мужество. И многие не дотягивают до третьего года»18.

Ей вторит Линда Бимби, ответственная за проект «Интеркультура», разрабатываемый Профессиональным Институтом гостиничного дела в Пизе: «Некоторые ребята хотели бы заниматься другим, у многих очень высокий потенциал, но проблема языка мешает, обрекает на деятельность “не по росту”. Другие и вовсе оставляют обучение, уходят в никуда – и все из-за языка. Что с ними делать? Ведь все-таки эта категория учащихся – очень “нестандартная”, и их уже много в Италии. Вероятно, необходимо создавать специальные системы обучения “под них”, с учетом специфики этой категории обучаемых. Мы в порядке эксперимента это уже делаем в нашем Институте, начиная с 2006 г. Так, например, с китайскими студентами – с ними бесполезно настаивать на соблюдении правил орфографии: они все путают буквы “р” и “л”. А заставлять их обучаться по стандартам, подготовленным для итальянцев, – ничего это не даст»19.

Вот так и живут представители «полуторного поколения» в Италии: пополняя ряды непрофессиональной или низкоквалифицированной рабочей силы (64 % опрошенных), мало общаясь с итальянскими сверстниками (всего 12 %), мечтая о возвращении на родину (92 %). Их существование не сопряжено с какими-либо проблемами для жителей Италии. Проблемы представителей «полуторного поколения» – только их собственные проблемы, психологические, моральные, культурные – которые они, вполне вероятно, понесут с собой по жизни, вне зависимости от того, где она будет протекать, на родине или за ее пределами.

1 Фаис О.Д. Эмиграция из России и Украины в Италию: Некоторые аспекты феномена // Меняющаяся Европа. Проблемы этнокультурного взаимодействия: Сб. статей. М., 2006. С. 119–135; Фаис О.Д. Институт «Badanti» как новое явление в жизни Италии: некоторые социально-психологические аспекты феномена // Настоящий сборник.

2 Фаис О.Д. Институт «Badanti».

3 Цит. по: Teenager in transito. Percorsi capovolti // La Repubblica delle Donne. 2009. № 633. 14.02. P. 74–77.

4 См., напр.: Bollettino degli studi psicologici. 2008. №11. P. 37–45; Rivista di psicologia. 2008. № 5. P. 14–15; Sociologia, psicologia e medicina. 2008. № 12. P. 59–64.

5 Monkusi Ferre A. «Segundas generaciones». La immigracion como condicion heredita-ria? // AIBR, Revista de Antropologia Ibero-Americana. Vol. 2. № 3. Sept–Dic. 2007. P. 464–465.

6 Alessandri N. Figli importati. Acquila, 2008. P. 13–17.

7 Molina S. Approssimandosi. Vita e citta’ dei giovani di seconda generazione a Torino. Torino, 2008. P. 25–27.

8 Ibid. P. 28.

9 Cilecchi A.R. Generazione in crisi: i ragazzi delle terre di mezzo. Roma, 2008. № 5–6. P. 181–192.

10 Farina E. Statistica e demofrafia: fenomeno «generazione 1,5» // Bollettino del Mi-nistero della Pubblica Istruzioneю 2008. № 1382. P. 11–12.

11 AA. vv. S.T. // Bollettino del Ministero della Pubblica Istruzione. 2008. № 1131. P. 89–99.

12 Ibid.. № 1452. P. 19–20.

13 Farina E. Statistica. P. 14–15.

14 G.Pietropolli Charmet. L’amico Charly // AA. vv. Milano contro il disagio giovanile. Milano, 2008–2009. P. 42–44.

15 Ongini V. Scuola ed educazione interculturale // Bollettino del Ministero della Pubblica Istruzione. 2009. № 1527. P. 15–19.

16 Ibid.

17 Ibid. P. 19–20.

18 Цит. по: Teenager in transito. P. 74.

19 Ibid. P. 76.