Современные формы ислама на Кавказе

Ключевые слова: 

Ислам, будучи религией издревле распространенной среди многих народов Кавказа переживает сейчас глубокие трансформации, которые не могли не сказаться как на религиозной, так и на политической ситуации в этом регионе. Все чаще мы слышим о борьбе "традиционного" ислама с исламом "нетрадиционным", который зачастую представляется в СМИ неким единым экстремистским течением использующим исключительно насильственные и, более того, террористические методы борьбы. Реальная ситуация, как это зачастую бывает, много сложнее.
Изменениям которые ныне происходят на религиозной карте Кавказа, борьбе между различными группами и течениями посвящен текст старшего научного сотрудника ИЭА РАН А.А. Ярлыкапова "Современные формы ислама на Кавказе" представленный им в качестве доклада на этнологической секции конференции "Искусство и наука в современном мире" совместно организованной РАН и Российской академией художеств и прошедшей в ноябре 2009 г. в Москве.

Представляемая Вашему вниманию статья посвящена формам, в которых сегодня бытует ислам на Кавказе. Акцент на современность неслучаен. В течение последних 20 лет произошли значительные изменения, совершенно изменившие картину религиозной жизни в регионе. Роль ислама все эти годы стремительно растет. Ислам проникает в самые разные сферы жизни кавказских народов. К сожалению, ислам на Кавказе стал темой, с одной стороны, сильно политизированной, а с другой стороны, гипертрофированное внимание уделялось феномену распространения экстремизма среди мусульман. Иными словами, современный ислам на Кавказе изучается однобоко. Сегодня пришло время рассмотреть феномен целиком, посмотреть на ислам на Кавказе как на целостное, хоть и многогранное явление.

Ислам на Кавказе имеет богатую и древнюю историю. Появление первых мусульман произошло еще в первый век существования ислама. Традиционно на Кавказ ислам проникал с двух направлений. С юга, из Месопотамии и Ирана, шло проникновение суннизма шафиитского толка (мазхаба) и шиизма имамитского толка. С севера, из Средней Азии через Золотую Орду, а затем из ее осколков сюда проникал суннизм ханафитского толка. Оба эти направления также оказывали на Кавказ суфийское влияние, и здесь распространились практики самых разных суфийских орденов – накшбандийя, кадирийя, шазилийя.

Современная карта распространения ислама на Кавказе сильно изменилась. Традиционно регион имел следующие районы распространения разных течений ислама:

1.Азербайджан – преимущественно шиитский регион с суннитским меньшинством на севере;
2.Дагестан, Чечня, Ингушетия – суннитский регион, преобладает шафиизм; сильное влияние суфизма;
3.Центральный и Северо-Западный Кавказ – суннизм ханафитского толка;
4.Абхазия и Аджария – суннизм ханафитского толка, номинальный и слабый.

Сильные изменения произошли в Азербайджане, где резко усилилось суннитское влияние. Это происходило в двух разных направлениях. Первое – проникновение суннизма с севера, из Дагестана и Чечни. Сунниты в Азербайджане исторически были дагестанского, лезгинского происхождения. В 1990-е годы рост суннитов происходил также за счет дагестанцев и чеченцев, перебравшихся сюда под воздействием первой и второй чеченских кампаний, которых называли «ваххабитами». Однако в 2000-е годы происходит резкое изменение этнического состава за счет суннизации азербайджанцев, составивших постепенно подавляющее большинство в суннитских мечетях Баку и других городов страны.

Еще один путь – рост в стране турецкого влияния и политика властей страны по ограничению иранского влияния, в том числе через ограничение религиозных связей с Ираном. В числе мер, предпринимавшихся в плане ограничения иранского религиозного влияния, следует отметить, в частности, настойчивый отзыв студентов из иранских религиозных центров. Это объективно приводит к увеличению числа суннитов среди азербайджанцев, даже из тех семей, которые были традиционно шиитскими.

На Северном Кавказе также произошли серьезные изменения. В первую очередь происходит рост контактов последователей двух суннитских толков – ханафитского и шафиитского. Этот процесс идет на фоне роста числа тех, кто выступает за уничтожение границ между разными толками ислама. Сегодня мусульмане всего мира постепенно вступают в эпоху «исламской глобализации», стремящейся стереть этнические и государственные границы между ними. В авангарде этого движения идет в первую очередь городская мусульманская молодежь.

Каковы общие черты «исламской глобализации»? В первую очередь – стремление выйти за пределы деления ислама на течения и толки. Идея единой исламской «нации», которая часто подкрепляется терминологически – во многих языках народов, исповедующих ислам, слово «милла» означает как исламскую общину, так и нацию. Делается вывод о второстепенности, подчиненности этнической принадлежности религиозной. Люди таких взглядов говорят: «В первую очередь мы мусульмане, а затем уже арабы, персы, чеченцы и т.д.». Каково в этой системе координат место гражданско-политической идентичности? В какую очередь они россияне? Понятно, что не в самую первую и даже не во вторую. А что для них высшее благо Родины? Это непраздный вопрос, поскольку даже «умеренные» суфийские деятели Дагестана утверждают: «Здесь, в Дагестане, иншалла, будет Ислам!» (т.е. основой общественного устройства будет только ислам). Полное подчинение всей жизни в стране исламским ценностям - вот для них высшее благо, которого только они могут пожелать своей Родине. При этом игнорируется многообразие, мозаичность реального ислама. Идет поиск универсального, «идеального» ислама, который бы объединил всю мусульманскую умму.

Отсюда неизбежно вытекает следующая черта - фундаментализация. Универсальный ислам, по мнению идеологов исламского «глобализма» существует – его лишь надо отделить от позднейших наслоений. Их версия ислама проста – достаточно основываться на Коране и Сунне; достижениями же исламской мысли, накопленными за 14 веков, часто предпочитают пренебрегать. Но даже если это наследие признается – само допущение того, что не нужно прикладывать особых усилий для получения основательного образования и постижения тонкостей толкования священных текстов, когда достаточно минимума знаний для самостоятельного их толкования – это весьма серьезный шаг навстречу молодежному радикализму.

Третья черта – переход на сетевую форму организации и активизма. Сетевой активизм помогает довольно быстро распространять движение и продвигаться в самые разные, в том числе изначально неблагоприятные сообщества, как это было, например, в Дагестане, Чечне и Ингушетии. Для тарикатистских сообществ этих республик с высоким уровнем традиционализма был чужд новый вид исламской активности, предлагавшийся молодежными лидерами. Однако попытки противостояния с использованием карательной мощи государства не достигли цели: молодежные сетевые структуры стали неотъемлемой частью мусульманского ландшафта этих трех республик.

В развитии сетевых форм организации и деятельности помогает широкое использование современных технических достижений – мобильной и спутниковой связи, Интернета и т.д. Сегодня молодежное мусульманское сообщество становится экстерриториальным: вовсе необязательно посещать по пятницам одну и ту же мечеть, жить по соседству и знать друг друга в лицо. Единомышленники могут создавать реальные сетевые сообщества с помощью виртуальных технологий. В России молодые джамааты особенно активно пошли по этому пути после краха попытки создания легальной сильной молодежной общины в Нальчике.

Все эти формы глобализационной деятельности неформальны, идут снизу, и в этом их несомненная сила. Объективно происходящие процессы настолько очевидны, что официальные мусульманские структуры пытаются их использовать в своих целях.

Особенно ярко это видно на примере Ирана. Известно, что Иран стремится стать центром притяжения для всего исламского мира, в котором подавляющее большинство составляют сунниты. Иранское руководство понимает, что любой акцент на шиитской идентичности способен изолировать их страну. Поэтому аятоллы стремятся найти некие объединительные начала и идеи. В стране в крупном исламоведческом центре в Куме развивают не только шиитский, но и суннитский, в том числе ханафитский фикх. В Куме же иранские ученые стремятся разработать общий суннитско-шиитский Тафсир, то есть такое толкование Корана, которые удовлетворяло бы и объединяло представителей этих двух основных направлений ислама. Авторитетный иранский аятолла Тазхири возглавил созданную в Тегеране организацию по сближению между мазхабами, которая активно действует на общеисламском поле и созывает ежегодные конференции. На этом поприще иранские аятоллы даже находят сдержанное понимание со стороны прежних своих злейших врагов – ваххабитов. Локомотив, движущая сила движения к «идеальному», «единому», «глобальному» исламу – молодежь.

Не обошло стороной это движение и Россию. Распространившаяся среди российской мусульманской молодежи, особенно в городах, версия ислама получила на Кавказе название «нового» ислама. Уже в самом названии имеется некое противопоставление: раз есть «новый», значит, есть и «старый» ислам. В этом противопоставлении кроется серьезная опасность. Тем не менее, мы не можем закрывать глаза на эту тенденцию, и делать вид, что есть лишь небольшая кучка молодых экстремистов, якобы не имеющих особого влияния среди мусульман.

Поиски универсального ислама, захватившие значительную часть исламской молодежи, усложняют задачу адаптации и интеграции мусульман в современное общество. Сегодня в России мы наблюдаем с одной стороны явное отчуждение мусульман, однако, с другой стороны, есть также и серьезные трения внутри самих мусульман. Многие из них вызваны обострившимися поисками «истинного» ислама.

Большое значение приобрели споры о «традиционном» и «нетрадиционном» исламе, поскольку «традиционный» ислам должен был стать «официальным», признанным, имеющим монопольное право на существование. Вопрос этот имеет также большое методологическое значение, поскольку российские исследователи подхватили эту риторику. Между тем этот подход абсолютно непродуктивен. Как я уже отметил, на Кавказе ислам представлен разными направлениями, течениями и школами. Сделать один из них единственно верным для всего региона невозможно, хотя такие попытки предпринимаются. Например, в Дагестане в ходе борьбы с ваххабизмом образцом «правильного» ислама стала местная форма суфизма. Все другие формы ислама стали «нетрадиционными». В 1999 году в Дагестане законодательно была запрещена «ваххабитская деятельность». Тем не менее, закон не дал четкого юридического определения этой деятельности. Это дало широкие возможности для устранения конкурентов доминирующей группой суфийского шейха Саида-афанди аль-Чиркави. «Официальный» ислам представляют так называемые Духовные управления мусульман, которые функционируют в каждой республике.

В целом на Северном Кавказе Духовные управления мусульман проигрывают представителям «неофициального» ислама в борьбе за привлечение новых сторонников. Являясь наследниками прежней имперской системы управления исламом, Духовные управления крайне консервативны и неуклюжи. Безоговорочная поддержка со стороны государства гарантирует им монопольное представление интересов мусульман на государственном уровне, что ведет к игнорированию оппозиционных сил. Между тем параллельные мусульманские структуры часто оказываются гораздо более действенными и влиятельными. В середине 1990-х – первой половине 2000-х годов серьезную конкуренцию Духовному управлению мусульман Кабардино-Балкарии составлял Кабардино-Балкарский Исламский Центр, который позже стал Кабардино-Балкарским институтом исламских исследований. Это был легальный орган молодежного Кабардино-Балкарского джамаата – централизованной иерархической организации молодых мусульман.

Логотип движения "Хизб-ут-Тахрир". Целью движения является создание всемирного исламского государства.

В России и ряде стран Средней Азии организация считается террористической, в Германии -- запрещена публичная активность организации,по обвинению в распространении антисемитской пропаганды, но членство в ней -- легально. В Британии, США, Дании, Австралии организация действует легально.

По мнению ряда российских правозащитников, в частности, лидера движения "За права человека" Льва Пономарева, осужденные в России члены организации являются политическими заключенными.

Обе эти организации долго боролись за право представлять мусульман республики. Духовное управление мусульман Кабардино-Балкарии считало представителей Кабардино-Балкарского джамаата ваххабитами и использовало как союзников силовые органы республики. Репрессии последних часто приобретали откровенно антиисламский характер. Например, в начале 2000-х годов в республике все мечети были закрыты; они открывались представителями местной власти только на один час для пятничной молитвы. Молодых людей преследовали только за то, что они молились пять раз в день. Девушка в исламской одежде воспринималась как террористка. Многие молодые мусульмане были избиты в отделениях милиции. Все это привело к резкой радикализации прежде умеренного руководства джамаата. В 2004 году на встрече с Шамилем Басаевым амиры джамаата Муса Мукожев и Анзор Астемиров решают присоединиться к вооруженной борьбе против российских властей.

Пока на Кавказе были сильны так называемые «ваххабиты», они не допускали сюда представителей других исламистских движений. Например, активное идеологическое противодействие предпринималось в отношении последователей Хизб ут-Тахрир. Все постсоветские годы тут не было зарегистрировано ни одной устойчивой ячейки этой партии. Однако ослабление ваххабитов в результате целенаправленных репрессий привело к тому, что ячейки Хизб ут-Тахрир с 2007-2008 года успешно действуют в Дагестане и, возможно, в других регионах Северного Кавказа.

Ситуацию в Дагестане следует рассмотреть отдельно. Это самая исламизированная республика Кавказа. 2,5 миллиона дагестанцев имеют 2 тысячи мечетей. Здесь исламские студенты обучаются в 16 высших учебных заведениях. Суфии Дагестана в отличие от суфиев Чечни и Ингушетии являются последователями живых шейхов. Самый популярный – Саид-афанди аль-Чиркави (Чиркеевский). Он шейх сразу двух тарикатов – шазилийского и накшбандийского, половина всех суфиев Дагестана – его последователи. Он контролирует Духовное управление мусульман Дагестана. Его община является могущественной силой в Дагестане. Созданная им сеть покрывает не только территорию республики; сильная группа его мюридов находится в Москве и контролирует самый популярный исламский Интернет-портал России «Ислам.Ру». В самом Дагестане его ученики достигли еще больших высот. Саид-афанди через своих учеников контролирует многие муниципалитеты на территории Северного Дагестана. Много его последователей среди представителей республиканских органов власти. Значительная часть депутатов дагестанского парламента считается его учениками. Мюриды Саида-афанди занимают ответственные посты в республиканском правительстве. Например, его учеником был трагически погибший от пули террориста летом 2009 г. министр внутренних дел Адильгерей Магомедтагиров. Контролируются также важные экономические посты. Мюрид Саида-афанди Абусупьян Хархаров руководит Махачкалинским морским портом.

Обладание столь мощными ресурсами позволяет дагестанским суфиям активно участвовать в общественно-политической жизни республики в качестве самостоятельной и влиятельной силы. Они проводят акции по запрету книг, препятствуют приезду в республику некоторых российских артистов. Как сообщала дагестанская пресса, в марте 2009 года последователи Саида-афанди устроили погромы в нескольких магазинах, в которых продавалась запрещенная Духовным управлением мусульман Дагестана литература. Среди суфиев Дагестана широко распространена исламская правоприменительная практика. Иными словами, многие мусульмане Дагестана сегодня живут по законам Шариата.

В течение последних 20 лет в Дагестане произошел раскол общества на ультрарелигиозную и светскую части. Этот раскол выражается в серьезной полемике внутри общества. Светская интеллигенция защищает светские основы общества и государства. Ультраортодоксы стремятся активно вмешиваться в общественно-политическую жизнь общества и де-факто менять характер дагестанского общества и республики.

Последняя, но не менее важная тенденция – трансформация сепаратистского движения на Северном Кавказе. Этнический сепаратизм сегодня не существует как самостоятельная сила. Начавшись как борьба за отделение Чечни от России, сепаратизм в 2000-е годы начинает постепенный дрейф в сторону религиозных обоснований борьбы. Сегодня сепаратизм на Северном Кавказе превратился в движение за освобождение мусульман от власти «государства неверных». Окончательно эта трансформация была оформлена ликвидацией Чеченской республики Ичкерия в 2007 году и провозглашением исламского государства Имарат Кавказ (т.е. Кавказский эмират).

Таким образом, в течение последних двадцати лет на Кавказе произошли серьезные изменения; так регион стремительно ворвался в стихию мировой исламской Уммы, которая всегда была неспокойной, бурлящей и полной споров и противоречий. Сегодня ислам на Кавказ не представлен какой-либо одной формой. Более того, мы имеем дело с целой мозаикой форм бытования ислама, которые тем не менее создают целостное культурное поле.