Конрад Лоренц. Агрессия

В дискуссиях по поводу его учения об инстинктах выявились неожиданные совпадения результатов
психоанализа и физиологии поведения. Совпадения существенные как раз потому, что эти дисциплины различаются и постановкой вопросов, и методами
исследования, и -- главное -- базисом индукции.
Я ожидал непреодолимых разногласий по поводу понятия "инстинкт смерти", который -- согласно одной из теорий Фрейда -- противостоит всем
жизнеутверждающим инстинктам как разрушительное начало. Это гипотеза, чуждая биологии, с точки зрения этолога является не только ненужной, но и неверной.
Агрессия, проявления которой часто отождествляются с проявлениями "инстинкта смерти", -- это такой же инстинкт, как и все остальные, и в естественных
условиях так же, как и они, служит сохранению жизни и вида. У человека, который собственным трудом слишком быстро изменил условия своей жизни,
агрессивный инстинкт часто приводит к губительным последствиям; но аналогично -- хотя не столь драматично -- обстоит дело и с другими
инстинктами. Начав отстаивать свою точку зрения перед друзьями-психоаналитиками, я неожиданно оказался в положении человека,
который ломится в открытую дверь. На примерах множества цитат из статей Фрейда они показали мне, как мало он сам полагался на свою дуалистическую
гипотезу инстинкта смерти, которая ему -- подлинному монисту и механистически мыслящему исследователю -- должна была быть принципиально
чуждой. Вскоре после того я изучал в естественных условиях теплого моря коралловых рыб, в отношении которых значение агрессии для сохранения вида не
вызывает сомнений, -- и тогда мне захотелось написать эту книгу. Этология знает теперь так много о естественной истории агрессии, что уже
позволительно говорить о причинах некоторых нарушений этого инстинкта у человека. Понять причину болезни -- еще не значит найти эффективный способ
ее лечения, однако такое понимание является одной из предпосылок терапии.
Я чувствую, что мои литературные способности недостаточны для выполнения стоящей передо мной задачи. Почти невозможно описать словами, как работает система, в которой каждый элемент находится в сложных причинных взаимосвязях со всеми остальными. Даже если объяснять устройство автомобильного мотора -- и то не знаешь, с чего начать. Потому что невозможно усвоить информацию о работе
коленчатого вала, не имея понятия о шатунах, поршнях, цилиндрах, клапанах... и т.д., и т.д.
Отдельные элементы общей системы можно понять лишь в их взаимодействии, иначе вообще ничего понять нельзя.
И чем сложнее система -- тем труднее ее исследовать и объяснить; между тем структура взаимодействий инстинктивных и социально-обусловленных способов поведения, составляющих общественную жизнь человека, несомненно
является сложнейшей системой, какую мы только знаем на Земле. Чтобы разъяснить те немногие причинные связи, которые я могу -- как мне кажется --
проследить в этом лабиринте взаимодействий, мне волейневолей приходится начинать издалека. К счастью, все наблюдаемые факты сами по себе интересны.
Можно надеяться, что схватки коралловых рыб из-за охотничьих участков, инстинкты и сдерживающие начала у общественных животных, напоминающие
человеческую мораль, бесчувственная семейная и общественная жизнь кваквы, ужасающие массовые побоища серых крыс и другие поразительные образцы
поведения животных удержат внимание читателя до тех пор, пока он подойдет к пониманию глубинных взаимосвязей.
Я стараюсь подвести его к этому, по возможности, точно тем же путем, каким шел я сам, и делаю это из принципиальных соображений. Индуктивное
естествознание всегда начинается с непредвзятого наблюдения отдельных фактов; и уже от них переходит к абстрагированию общих закономерностей,
которым все эти факты подчиняются. В большинстве учебников, ради краткости и большей доступности, идут по обратному пути и предпосылают "специальной
части" -- "общую". При этом изложение выигрывает в смысле обозримости предмета, но проигрывает в убедительности. Легко и просто сначала сочинить
некую теорию, а затем "подкрепить" ее фактами; ибо природа настолько многообразна, что если хорошенько поискать -- можно найти убедительные с
виду примеры, подкрепляющие даже самую бессмысленную гипотезу.
Моя книга лишь тогда будет по-настоящему убедительна, если читатель -- на основе фактов, которые я ему опишу, -- сам придет к тем же выводам, к
каким пришел я. Но я не могу требовать, чтобы он безоглядно двинулся по столь тернистому пути, потому составлю здесь своего рода путеводитель, описав вкратце содержание глав.
В двух первых главах я начинаю с описания простых наблюдений типичных форм агрессивного поведения; затем в третьей главе перехожу к его значению для сохранения вида, а в четвертой говорю о физиологии инстинктивных проявлений вообще и агрессивных в частности -- достаточно для того, чтобы
стала ясной спонтанность их неудержимых, ритмически повторяющихся прорывов. В пятой главе я разъясняю процесс ритуализации и обособления новых
инстинктивных побуждений, возникающих в ходе этого процесса, -- разъясняю в той мере, насколько это нужно в дальнейшем для понимания роли этих новых
инстинктов в сдерживании агрессии. Той же цели служит шестая глава, в которой дан общий обзор системы взаимодействий разных инстинктивных
побуждений. В седьмой главе будет на конкретных примерах показано, какие механизмы "изобрела" эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло,
какую роль при выполнении этой задачи играет ритуал, и насколько похожи возникающие при этом формы поведения на те, которые у человека диктуются
ответственной моралью. Эти главы создают предпосылки для того, чтобы можно было понять функционирование четырех очень разных типов общественной
организации.
Первый тип -- это анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и личного самосознания, и общности
отдельных особей.
Второй тип -- семейная и общественная жизнь, основанная лишь на локальной структуре защищаемых участков, как у кваквы и других птиц,
гнездящихся колониями.
Третий тип -- гигантская семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают по родственному запаху и проявляют друг к другу
образцовую лояльность; однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье, они сражаются с ожесточеннейшей партийной ненавистью. И наконец, четвертый вид общественной организации -- это такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг другу. Эта
форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей.
Надо полагать, что после всего сказанного в первых одиннадцати главах я смогу объяснить причины ряда нарушений инстинкта агрессии у человека, 12-я
глава -- "Проповедь смирения" -- должна создать для этого новые предпосылки, устранив определенное внутреннее сопротивление, мешающее многим людям
увидеть самих себя как частицу Вселенной и признать, что их собственное поведение тоже подчинено законам природы. Это сопротивление заложено,
во-первых, в отрицательном отношении к понятию причинности, которое кажется противоречащим свободной воле, а во-вторых, в духовном чванстве человека.
13-я глава имеет целью объективно показать современное состояние человечества, примерно так, как увидел бы его, скажем, биолог-марсианин. В
14-й главе я пытаюсь предложить возможные меры против тех нарушений инстинкта агрессии, причины которых мне кажутся уже понятными.

AttachmentSize
Package icon Полный текст книги373.19 KB