Этнология и политика. Научная публицистика. (глава "Межэтнические отношения и конфликты: перспективы нового тысячелетия")

Автор: 

Работа написана в марте 2000 г. для ежегодного доклада Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов за 1999 г.

О некоторых тенденциях в странах СНГ и Балтии

В сложных по этническому составу населения государствах бывшего СССР проблемы межэтнических взаимодействий и конфликтов всегда будут одними из наиболее трудных, причем не по причине изначальных антагонизмов между проживающими в общих государствах различными этническими общностями, а из-за неадекватного государствоустройства, плохого управления или намеренной мобилизации этнического фактора в политических, конфликтных целях. Наш анализ показывает, что в постсоветских странах сохраняется высокий уровень взаимодействия и сотрудничества представителей разных народов, а также интенсивные контакты и духовные связи бывших граждан исторического российского государства и СССР. Конечно, культурная дистанция и политико-идеологические расхождения между государствами бывшего СССР все более возрастают, а прямые человеческие отношения сокращаются по причине границ и верхушечной пропаганды отчуждения. Этому способствуют экономические трудности и политическая нестабильность в ряде стран, а также внешние воздействия в рамках геополитических соперничеств, когда огромные ресурсы вкладываются в недопущение какой-либо реинтеграции в рамках бывшего СССР, особенно если в этом процессе проявляется ведущая роль России.

Наиболее примечательным в этом плане является трудный процесс государственного объединения России и Беларуси, когда на, казалось бы, безусловные преимущества такого объединения находятся контраргументы и силы противодействия. В наши задачи не входит анализ политических и экономических процессов в постсоветских странах, но хотелось бы отметить, что особенно после прихода к руководству в России В.В. Путина произошли позитивные переоценки, в том числе и роли самого СНГ за годы существования Содружества и его будущих перспектив. Однако нас прежде всего интересуют социально-культурные тенденции и массовые установки людей, а также проблемы так называемых национальных меньшинств и новых диаспор. В этой сфере не произошло радикальных изменений. Все страны продолжают строить национальные государства от имени “титульных” этнических общностей и держать остальное население в статусе не членов нации или даже не граждан этих государств. Эта политика этнического исключения, даже если она официально в некоторых странах называется “политикой интеграции” (а фактически ассимиляции или непризнания особого группового статуса), стала основным внутренним вызовом существующих новых гражданско-политических сообществ.

Эта же политика препятствует разрешению ранее случившихся насильственных конфликтов, хотя у этих конфликтов уже накопилась своя логика трудных противоречий и антагонизмов, поскольку это связано с гибелью людей, разрушениями и изгнанием населения из мест своего проживания. Ни одно из новых государств за пределами России не смогло пока одержать верх на силами радикального этнического национализма, противопоставив ему формулы общественного устройства, которые обеспечивали бы гражданское равенство независимо от этнической принадлежности, а культурно отличительным общностям давали бы гарантии сохранения их культуры и справедливого участия во всех сферах общественной жизни. Ни одно из государств не пересмотрело в спешке принятые в начале 1990-х годов основные законы и другие положения в сторону признания хотя бы официального двуязычия, и русский язык остается “наказанным языком”, хотя на нем продолжают говорить дома и на работе не только большинство политических лидеров новых стран, но и огромные массы населения. Степень политической организованности и знания своих основополагающих прав среди постсоветского населения остается низкой, а его способности повлиять на изменение положения – ограниченными в силу или авторитарных режимов, или коллективной авторитарности так называемого титульного населения, интересы которого все еще часто представляют воинствующие радикалы. В самые последние годы мы наблюдаем новые формы ответного поведения “иноэтничного” населения в постсоветских государствах. Одна из них наметилась в Латвии и Эстонии, когда часть так называемых русскоязычных вполне определенно взяла курс на изучение официальных языков и намерена интегрироваться в местные гражданские сообщества, включая обретения гражданства, несмотря на имеющиеся препятствия. Будет ли это означать ассимиляцию русских, украинцев, белорусов, евреев и других с превращением их в латышей и эстонцев, сказать трудно. По крайней мере для нынешнего поколения скорее возможен вариант неассимилированного двуязычия и сохранения собственной культурной идентичности наряду с гражданской лояльностью. Ассимилировать такое большое число представителей таких больших культур, как, например, русская или украинская, латышам и эстонцам едва ли удастся, учитывая к тому же соседское существование основных массивов носителей этих культур в России и на Украине. А это означает, что рано или поздно нанесенные обиды и нынешние унижения могут стать причиной более радикальных действий и требований, включая открытые конфликты. Виной тому будут недальновидная политика и надменность тех, кто сегодня безраздельно правит в “своих” государствах, и тех, кто в стремлении быстрее дистанциировать страны Балтии от России закрывает глаза или просто нежно журит за нарушения прав больших групп населения.

Только в страшном сне можно представить себе ситуацию, что по улицам Риги молодые латыши будут гулять в натовских формах, а большинство таких же молодых рижан по причине “русскоязычности” не будут даже иметь паспортов государства, где они родились и выросли. А если они и будут иметь такие паспорта, то захотят ли они служить в такой армии? Будущие конфликты нужно уметь видеть и избавляться от мышления и поведения бывших советских меньшинств, неустанно разоблачая “угрозы со стороны России”. Другая тенденция с новыми диаспорами наметилась в таких странах, как Казахстан, где русские, утратив представительство в органах власти и подвергаясь бытовым унижениям, избирают вариант исхода, ибо ассимилироваться в казахов они при всем желании не могут по причине больших культурных и расовых различий. Руководство страны вяло внедряет идею казахстанскости и общего государства всех граждан, вынуждая людей уезжать (особенно из южных областей) в Россию или в Германию. Страна все больше оказывается расколотой по этническому принципу и в географическом плане. Перенос столицы никак не помог, а только обнажил проблему.

Если в северных промышленных городах случается забастовка русских казахстанцев, а ей противостоит пикет из одних милиционеров-казахов, рано или поздно открытый конфликт неизбежен. Русское население севера Казахстана (как и северо-востока Эстонии) вполне может сформулировать политический проект внутренней автономии или даже сецессии, особенно если в России поправится экономическое положение и молодым призывникам не будет грозить служба на войне в Чечне. Об этой возможной ситуации также следует думать заранее, и исправлять положение необходимо как можно быстрее прежде всего в национальных (казахстанских, а не казахских!) интересах страны. Официальное двуязычие и элементы федерализма здесь смогут сыграть огромную позитивную роль, и никакой угрозы суверенитету Казахстана и казахской культуре они не несут. Непростая ситуация складывается и на Украине. С одной стороны, в этом государстве имеется одна из наиболее компетентных правящих элит (если не считать общей беды – коррупции), которая в целом справляется с управлением сложной страны, имея в виду ее огромные этнические, религиозные и региональные различия и противоречия.

С другой – антироссийский синдром и проблема русскоязычного Крыма направили почти всю энергию этнической политики и получаемые внешние ресурсы по линии миграционных организаций на проблему собирания крымских татар в Крыму. Последние и без того недостаточно устроены, и только недавно значительная их часть получила украинское гражданство, но уже выполняются проекты по стимулированию новых переселенцев из Узбекистана, где крымские татары достаточно неплохо интегрировались в течение уже нескольких послевоенных поколений. Фактически в Крыму закладывается этническая бомба тройного противостояния при новом внешнем игроке – Турции, и этого не могут не видеть ответственные политики. Украинская гражданская нация может состояться (собственно говоря, она реально существует) только на основе украинско-русского культурно-языкового симбиоза, а не этнической “украинизации”. Такова уж историческая ситуация, что украинцы в России ассимилируются в русскую, точнее в российскую русскоязычную культуру, а русские на Украине (так, кстати, происходит с носителями всех мировых языковых систем) не ассимилируются с украинцами, хотя более широкое распространение двуязычия среди русских в этой стране не только возможно, но и необходимо. Только с утопией насчет культурно-языковой паритетности между двумя странами (“сколько у вас детских садиков на украинском, столько и у нас на русском”?!) следует расстаться. Это – пустая трата интеллектуальных и других ресурсов обеих стран, что, однако, совсем не означает отказ в поддержке украинской культуры и украинской культурной автономии в России, начиная от Белгорода и кончая Дальним Востоком.

Если говорить о мерах улучшения государствоустройства Украины, то, видимо, это прежде всего отказ от категоризации русских как “национального меньшинства” (это же полезно сделать в Казахстане и Латвии) и переход к формуле равнообщинного государства. Опять же неизбежно официальное двуязычие и даже федерализация, чтобы сохранить единство страны и избежать будущих конфликтов. В Закавказье (на южном Кавказе), если не касаться сложнейших ситуаций карабахского и абхазского конфликтов, складывается совсем странная ситуация. Верхи продолжают упорную линию на западную ориентацию, включая члена НАТО – Турцию. К их пользе состоялись важнейшие международные решения по нефтяным и военным проектам и на Стамбульском саммите в 2000 г. Но гуманитарно-культурная ситуация развивается в обратном направлении. Массовая трудовая миграция из всех трех стран в Россию (до трети самодеятельного населения) делает заработки мигрантов основным источником жизни значительной части населения этих стран, и таковым положение останется в будущем, ибо доходы от нефтяных проектов достанутся только малой верхушке этих обществ. Грузинское, армянское и азербайджанское культурное производство также в значительной мере осуществляется на территории России. Наметилась тенденция к восстановлению научных и других гуманитарных связей интеллигенции. Англоговорящие и работающие на западных грантах по антироссийской повестке интеллектуалы составляют ничтожное меньшинство, но и многие из них сегодня готовы к более широкому сотрудничеству, включая и Россию. Возможно, наступил момент серьезных корректив в политике верхов, чтобы не углублять сложившийся в последнее десятилетие разрыв с Россией и не отказываться от полезных новых связей в более широком мире. Здесь есть над чем потрудиться и в самой России по части демонтажа уже укоренившегося комплекса антикавказских фобий.

Основной внутренний вызов России

Основной внутренний вызов российскому государству заключается в вялом утверждении нового образа страны среди населения, в отсутствии в необходимой степени общеразделяемой гражданской идентичности россиян, чувства гражданской ответственности и патриотизма. В стране на уровне политиков, этнических активистов и экспертов до сих отвергается существование многоэтничной гражданской нации, несмотря на высокий уровень социально-культурной гомогенности населения страны и повседневно демонстрируемую российскость рядовыми гражданами. Вместо этого сохраняется доктрина “многонационального народа России”, а не “многонародной нации”, что было бы гораздо точнее. Государство до сих пор не оформило свои правовые отношения с гражданами через систему паспортов по причине конфликта вокруг предшествовавшей практики фиксации государством этнической идентификации граждан (так называемой национальности). Новый президент должен завершить эту неприличную канитель, предусмотрев возможность исполнения текста паспорта на нескольких языках наряду с русским. Авторам законов о гражданстве в отдельных республиках следует поумерить свой задор и подумать лучше об интересах российских граждан в республиках.

В Татарстане вообще заготовлен законопроект о 10-летнем центре оседлости для приобретения республиканского гражданства. И это в рамках одного государства, когда в республику могут приезжать и уезжать специалисты разных национальностей – производители высококлассной и высокодоходной техники, а право на землю и на голосование будет записано прежде всего за сельским татарином. Откровенно говоря, эта периферийная националистическая суета уже начинает надоедать уставшей стране, и следует хорошенько задуматься о более общих и земных интересах граждан, чем перевод языковой графики на латиницу, когда большинство татар говорит на русском языке. В этой связи важнейшим направлением государствостроительства на ближайшее десятилетие представляется утверждение доктрины России как национального государства с многоэтничным составом населения и гражданской общностью россиян. Это единственно возможная доктрина государствоустройства, которой следуют все страны мира от Англии и Испании до Индии и Китая. Вернее, ей следуют все страны Организации Объединенных Наций, из которых, пожалуй, только Россия представляет собой саморазрушительное исключение. Несостоятельная доктрина сути самого государства как некой не до конца самоопределившейся общности активно используется против России во внешних соперничествах.

Конституционно-правовая основа и административное устройство

Конституционно-правовая основа новой России и устройство власти подверглись радикальным изменениям и продолжают находиться в процессе становления. Хотя административно-государственное устройство и его идеология были заимствованы от РСФСР, в России впервые утверждается наиболее оптимальный для крупного и со сложным составом населения государства принцип – федеративное устройство с наличием этнотерриториальных автономных образований в рамках федерации. Это есть одна из форм внутреннего самоопределения населения части регионов страны, где сосредоточены основные культурно отличительные группы населения. Федерализм в его гибких и несимметричных формах должен сохраняться и может послужить укреплению государственности в ближайшее десятилетие при выполнении ряда условий доктринального, правового и политического характера. Среди этих условий такие, как коррекция местных конституционных и других правовых текстов в пользу общегражданского равноправия, отход от этнического национализма и признание федеральной властной вертикали. В свою очередь, предстоящее десятилетие должно быть использовано для реформы федеральных органов власти и коррекции федеральной конституции, которая вобрала бы в себя возможный общий минимум из практики договоров с субъектами федерации при одновременной элиминации самих этих договоров. Принципиальным вопросом конституционных основ федерализма применительно к центральной власти является характер высшей палаты парламента.

Наличие параллельного губернаторскому корпусу выборного корпуса представителей субъектов федерации представляется осуществимой задачей, которая укрепляет общую систему и взаимозависимость федеративного устройства страны. Как осуществить эту сложную процедуру, не ослабляя высшую власть и не удорожая ее дополнительным отрядом высших управленцев, может быть предложено экспертами и самими политиками. Самостоятельный вопрос – это административное устройство. Если федеративный принцип является оптимальным и требует только коррекции и развития, то само деление страны на субъекты федерации отражает частично историческую традицию, частично хронику партийных решений в связи с осуществлением хозяйственных или идеологических проектов или результат лоббирования старых и новых лидеров (пример первого Липецкая область, второго – Еврейская автономная область, третьего – Санкт-Петербург). Часть административной структуры досталась от советских времен “национального строительства”, а именно, автономные округа для народов Севера и Сибири, которые в период хаотического переустройства и кризиса центральной власти в начале 1990-х годов обрели статус равноправных субъектов федерации, одновременно утратив свою подлинную суть как форма представительства коренных малочисленных народов.

Последние выборы в Государственную думу еще больше сузили представительство не только коренных народов, но даже местного населения в целом по причине делегирования столичных политиков. В ближайшее десятилетие необходимо провести административную реформу в направлении оптимизации управления страной за счет сокращения числа субъектов и других мер, но осуществить ее будет крайне сложно по причине существования мощных местных бюрократий с огромными личными и групповыми интересами. При низком уровне гражданского сознания и слабой подконтрольности бюрократии налогоплательщикам власти субъектов могут мобилизовать ложные формы местного патриотизма и солидарности и не позволить упразднение или реконфигурацию субъектов федерации. Однако реформа возможна через демократические процедуры, удовлетворение частных и групповых интересов, и к общей пользе государство будет иметь эффективное и не столь мозаичное управление страной. В любом случае в отношении малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока необходимо поменять принцип “национальных автономных округов” на создание и поддержку самоуправляемых местных общин, ведущих традиционное хозяйство аборигенов, с предоставлением особых прав пользования ресурсами и особой государственной поддержкой (опыт других северных стран). Все остальная деятельность на территории округов ничем не отличается от общих правил и должна составлять часть соответствующих, более крупных образований (краев и областей).

Имеет значение вопрос о границах и о возможных реконфигурациях российских республик, особенно на Северном Кавказе, который лоббируется этническими активистами и некоторыми экспертами. Устройство республик (оформление в 1991–1992 гг. статусов новых республик из автономных областей с меньшинством “титульного” населения уже назад не вернуть) на сегодняшний день оптимальное, и резких изменений, кроме корректировки их конституционных и других правовых текстов, быть не должно. Главная задача нового десятилетия – улучшение системы и качества правления, а не изменение границ и статусов. Здесь ключевой вопрос заключается в обеспечении равного доступа к ресурсам и к власти представителей всех групп населения и мерах по приостановлению оттока русского населения из республик. Вопрос об особом статусе или режиме управления может стоять только для Чеченской республики. Этнокультурный фактор, национализм и сепаратизм Общее состояние этнических культур в России достаточно благоприятное, а климат межэтнических отношений на уровне населения характеризуется толерантностью, несмотря на раскол элит по этническому принципу и рост настроений ксенофобии и некоторых экстремистских идеологий и деятельности. В России сохраняются языки и другое культурное своеобразие представителей около ста этнических общностей и в то же время имеется высокий уровень интегрированности в доминирующую российскую культуру на основе русского языка. Положительным явлением стало развитие экстерриториальных национально-культурных автономий (после принятия соответствующего закона 1996 г.) как одной из форм внутреннего самоопределения народов. Эта деятельность должна развиваться при некоторой поддержке государства, но в основном за счет ресурсов самих этнических общин и их самоорганизации.

Закон 1996 г. требует некоторой коррекции именно в эту сторону и в сторону дебюрократизации системы национально-культурных автономий (убрать деление автономий на федеральный, региональный и местный уровни, допустить множественность образований от имени одной этнической общности, осторожнее выразиться о господдержке). В перспективе главными представляются усилия по поддержке культурного многообразия населения страны при должном уровне интеграции в общероссийскую социальнокультурную общность на основе русского языка. Развитие двуязычия и многокультурности – наиболее оптимальная стратегия для нерусского населения страны и для части русских, проживающих в этнотерриториальных автономиях. Это культурное многообразие будет увеличиваться за счет иммиграции в Россию представителей нерусских народов из других стран бывшего СССР и за счет более высокой рождаемости среди части нерусского населения страны (Северный Кавказ, выходцы из стран Средней Азии и Закавказья). Одновременно будет уменьшаться доля русского и некоторых других народов страны. Демографически эти процессы регулируются очень трудно, и едва ли эту тенденцию можно и нужно менять (до 1991 г. в российской истории этнические русские никогда не составляли более 51% населения страны), ибо к прочности государства и к его благополучию это не имеет прямого отношения.

Оптимальная стратегия – избегать резких перемен в привычных пропорциях населения на уровне местных сообществ и крупных мегаполисов, а также пространственной этнической сегрегации (этнических кварталов), осуществлять политику культурной и социально-политической интеграции населения, снижать значимость этнической принадлежности граждан, признать реальность существования множественной идентичности (“многонациональности” на уровне личности), отказаться от государственного вмешательства в вопросы этнической идентификации. Перепись населения должна проводиться по более современным критериям, с фиксацией сложной этнической принадлежности. В России сохраняется старое советское отношение к так называемому национальному вопросу, суть которого в жесткой государственной институализации этничности граждан и придании неоправданной значимости этническим общностям как неким базовым социальным группировкам (“народам” или “этносам”), из суммы которых состоит российская гражданская и социально-культурная общность. На этой базе формируется периферийный национализм (национализм нерусских народов), который обретает крайние формы, вплоть до вооруженного сепаратизма. Именно этот фактор составляет одну из наиболее серьезных угроз национальной безопасности России. Главными инициаторами этого национализма является многочисленная, особенно гуманитарная, интеллигенция нерусских народов. Радикальный национализм меньшинств поддерживается некоторыми представителями российской радикальной демократии как ложно понимаемая форма правозащитной политики. “Этнические предприниматели” из числа местных активистов осуществляют успешную массовую мобилизацию и способны создавать экстремистские группировки, особенно если добавляются лозунги политического ислама или другие экстремистские идеологии.

Эта форма национализма получает внешнюю поддержку и симпатии. Задача государства и общества – окончательно развенчать миф “национальных движений” и “национальных возрождений”, который содержит в себе конфликтную мифологию и на самом деле представляет собой способ мобилизации этнического фактора в ситуации борьбы за власть и приватизируемые ресурсы. Особые меры необходимы в отношении гуманитарной интеллигенции республик и части нерусской интеллигенции в Центре, которые выступают главными “разоблачителями имперской политики” собственного государства на территории собственной страны. Одна из таких срочных мер – переориентация подготовки нерусской молодежи в сторону более полезных для общества и его модернизации профессий (меньше филологов, историков, археологов, этнографов и философов и больше менеджеров, социальных работников, психологов, юристов, управленцев и прочих). Другое важнейшее направление – это инкорпорация нерусских элит в Центре и придание центру государства (от власти до СМИ) многокультурного облика, чтобы уменьшить степень отчужденности этнической периферии от остального государства и основного населения страны. Здесь огромное поле деятельности, начиная от текстов учебников вплоть до визуальных телеобразов и языков вещания. В сфере межэтнических отношений особым вопросом является рост русского национализма и в целом ксенофобии среди населения, особенно в отношении выходцев с Кавказа и из Средней Азии.

Доктринально неверные установки о некой “государствообразующей нации”, а также дебаты о “русскости” (вымирание, уникальность, величие и прочие) способствуют эмоциональной и политической солидарности некоторой части населения, которое считает себя русскими, но радикально раскалывает страну по основному этнокультурному разделу. Это блокирует развитие общероссийского (гражданского) патриотизма и консолидацию населения во имя задач социального преуспевания и демократического обустройства страны. Как ханьцы – основной народ Китая уступают приоритет в пользу многоэтничной китайской нации, кастильцы– в пользу многоэтничной испанской нации, англичане – в пользу британской нации, так и этнические русские должны будут (это фактически и существует на уровне обычного сознания) отдать предпочтение российской общности и российскому патриотизму, в котором русский язык и русская культура и без того имеют доминирующий статус. Именно так обстояло дело в дореволюционной России, когда понятие “великоросс” не имело узкоэтнического смысла, а к русским относились все, кто принял православие. Эта важнейшая доктринальная переоценка в пользу российскости явно затянулась и даже переживает рецидивы движения вспять по части проектов русской нации, но она должна быть срочно осуществлена, пока не сформировалось поколение населения на основе формулы “многих наций”, отторгающих российскость как высшую коллективную ценность.

Оценка обществоведческой экспертизы

От оценок реального состояния дел в стране, как и от более общего вопроса образа страны в мире, зависит исключительно многое, в том числе и само положение дел, крепость государства и авторитет власти. В стране имеет место провал обществоведческой экспертизы в отношении содержания и результатов российских трансформаций. Это произошло по причине недостаточного профессионального уровня постсоветского обществознания, деформации его дисциплинарной и организационной структуры, засилья среди ученых бывших служителей пропагандистско-идеологического корпуса, который продолжает во многом задавать тон вместе с новой когортой попавших в разряд “ученых” действующих политиков и администраторов. В стране нет нормального процесса выработки и принятия решений на основе экспертной проработки. Каждая новая команда в политике разрушает наработки и отрицает результаты деятельности предыдущих, не говоря об оппозиционных силах. В итоге мы имеем катастрофическое положение с негативной оценкой реальной ситуации, которая на самом деле достаточно иная. Более внимательный анализ итогов российских трансформаций показывает огромные позитивные перемены, которые не осознаются, замалчиваются или сознательно искажаются. Эти более объективные оценки необходимо срочно использовать в общественно-политических целях, в том числе и для внешнего мира. Российское правительство нуждается в мировой и всесторонней пиаркампании по исправлению собственного образа и образа страны. В современном мире без этого не обойтись. Необходимы меры по радикальному улучшению обществоведческой экспертизы и экспертного обеспечения государственных органов.

Шаманистский стиль экспертов, окружавших некогда Совет безопасности, построенный на разоблачении разных заговоров, нанес огромный вред. Не меньший вред наносит нечуткое отношение экспертного сообщества к внешним и внутренним разработкам, которые имеют явную политико-идеологическую заангажированность, продиктованную спонсорами. Определенный вред наносит деятельность части отечественных специалистов-гуманитариев, выехавших за рубеж, где они занимают наиболее резкие позиции в оценке политики собственной страны и положения дел. Нужны срочные заказы на исследования, которые имели бы современную теоретическую базу, дисциплинарный профессионализм и практическую ориентацию. Следует заменить стиль анонимных докладных записок ответственными независимыми экспертизами, которые дополняли бы друг друга, а не занимались взаимоуничтожением. Важно вырабатывать политическую и управленческую культуру использования экспертизы в государственном управлении.

Источник: 

Этнология и политика. Научная публицистика. – М.: Наука. 2001. – 240 с. www.valerytishkov.ru